Книга Проще, чем кажется, страница 34 – Юлия Устинова

Скороварку убираю на дощечку и ставлю чайник, мою зелень, нарезаю, параллельно заправляю маслом и винным уксусом винегрет.

Представляете, Потапов объявил, что хочет именно этот салат с, внимание, французским названием, пока я его в магазине пытала, что бы такого сегодня простого приготовить. Нашим легче. Я нашла в «Магните» готовый набор для винегрета, от себя покрошила в него маринованные огурцы — овощи мне пресными показались, добавила лук и консервированный горошек.

Из новогоднего меню больше у нас ничего особенного и нет, кроме фруктов, сыров и мясной тарелки.

— Ты все нашел! — радуюсь, как дитя, когда Макс заносит в дом небольшую нейлоновую елку, а следом коробку из-под телевизора.

— Куда ставить? — разувшись у порога, Макс скидывает верхнюю одежду. — Крестовину не нашел. Как смог — сколотил, — обращает мое внимание на подставку для елки.

И явно скромничает — она, словно, тут и была.

— Все супер! У тебя золотые руки! Давай вот тут поставим, — прохожу в комнату и на пространство между телевизором и креслом показываю.

— Должна войти, — соглашается Максим.

Входит идеально.

Первым делом я поправляю покореженные ветви и обматываю ель купленной вчера гирляндой. Другая — паутинка — уже на кухонном окне мигает.

— Смотри, какие!

Открыв коробку, достаю одну из коробочек поменьше и показываю Максу спасенные им из забвения елочные украшения, переложенные потемневшей ватой и засыпанные осколками менее везучих своих собратьев.

Очень жаль побитые советские игрушки — это же такой раритет. Но целых гораздо больше: шишки, кукурузки, сосульки, колокольчики, домики, разноцветные шары с выемками и со «снегом», стеклянные бусы. Я трепетно перебираю, изучаю каждую, прежде чем на елку повесить. В завершение набрасываю на верхние ветви серебряный «дождик».

Максим тем временем находит в коробке запечатанную пачку ветхих бумажных флажков и мне показывает.

Читаю на упаковке: Флажки елочные «Цирк». Бумажные. Двухсторонние.1984 г. 30 шт.

— Восемьдесят четвертый! — поражаюсь возрасту этих бумажек, отряхивая руки от налипшей трухи и пыли. — Нас с тобой тогда еще даже в планах не было!

— Разумеется, Мань. Наши родители тогда еще в школу ходили.

— Да-а, — тяну с какой-то неизъяснимой ностальгией.

Ведь эти старые игрушки — свидетели не одного праздника, — помнят еще моего папу маленьким и дядю Мишу. А я вдруг вспоминаю елочные украшения в нашем доме. У нас точно так же, в гараже, в этом ненавистном всем нам гараже, стоит искусственная елка и есть коробка с игрушками. И точно так же их уже годами никто не достает.

Если бы сейчас я увидела те самые игрушки, точно бы разревелась. А эти, бабушкины, из прошлой эпохи, дарят только самые теплые ощущения.

И все же есть у меня новогоднее воспоминание, о котором я могу говорить без слез. Им и спешу поделиться с Максом.

Но сначала прошу его погасить свет.

— Помню, в детстве залезешь под елку… Не тут. Дома, — говоря это, я опускаюсь на ковер и заползаю под ель таким образом, что голова под нижними ветками оказывается. — Вот так ляжешь и смотришь наверх. И кажется, что там происходит волшебство. — Прищурившись, я всматриваюсь вглубь нейлоновых ветвей, где в отражении шаров и переливах мишуры мерцают огоньки гирлянды. Фоном на телевизоре звучит мелодия из старого фильма. И творится реальная магия. Вдруг становится легко и радостно на душе, совсем как в детстве. — Иди сюда, — шепчу Максу из-под елки.