Книга Проще, чем кажется, страница 26 – Юлия Устинова

— Спи, Мань.

И еще в макушку меня целует.

— Сделай, пожалуйста, так, чтобы я проснулась, — хрипло бормочу ему в футболку. — В принципе. Не хочу замерзнуть тут насмерть.

— Спи, спи, — шепчет ласково и дает обещание, от которого у меня вдруг сердце гробиком переворачивается: — Я больше никогда не дам тебе замерзнуть.

В это невозможно поверить, но парень из моих девичьих грез звучит так, словно дает мне священную клятву. То ли спросонья, то ли почему еще, но я именно так его негромкие слова воспринимаю. И все жду, надеюсь, что его руки оживут, наберутся наглости, и Максим прикоснется ко мне так, чтобы я снова почувствовала себя желанной.

Только, наверное, он в тихом шоке от такой Маши. Свое, как мужчина, Потапов получил, про меня не забыл, на что мне жаловаться, верно? Я и не собираюсь.

Все это что-то явно из теории «Черного лебедя». Я осталась без работы, без крыши над головой… И вот мы тут… Лежим в одной постели.

С этой сенсационной мыслью я долго лежу, нежась в объятиях лучшего друга, пока, сморенная теплом и его равномерным дыханием, опять не засыпаю.

Мое очередное пробуждение снова полно сюрпризов.

Во-первых, я совсем не чувствую холода. Не чувствую до такой степени, что с удивлением обнаруживаю себя раскрытой. Простите, пожалуйста, но у меня торчит кусочек голой попы. И это первое, от чего я подрываюсь, спешно оттягивая рубашку, ведь в кресле сидит Макс и смотрит телек в беззвучном режиме. То есть, как вы понимаете, наблюдать за кусочком моей худосочной задницы ему тоже ничего не мешало.

Во-вторых… Я уже не помню, что «во-вторых», потому что Макс замечает, что я проснулась и нежно произносит:

— Доброе утро.

Еще и улыбается так, что я краснею — так это обольстительно. Твою мать.

— Почему так жарко? — машу ладонями себе на лицо, списывая красные щеки на температуру воздуха в помещении.

— Тебе не угодишь, — усмехнувшись, Макс поднимается из кресла и перемещается ко мне — свежий, бодрый, красивый — бесит просто. — Как спалось?

— Хорошо, — стараюсь не дышать на него с утра. — Где Вуся?

— Да вон сидит, — Максим на ворох одеял в другом кресле кивает, где я натыкаюсь на придирчивый взгляд моего питомца. Думаю, если бы кошки умели говорить, то Вуся бы мне сказал пару ласковых по поводу вчерашнего. — Покушала, погадила, поспала. Хорошая девочка… — вкрадчиво проговаривает Потапов, проводя ладонью по моему бедру, вверх, под самый край рубашки забирается.

В первую очередь реагируют мои осязательные рецепторы — так это приятно, потом голос его — низкий, мягкий, сексуальный, — сбивает, и только после я допираю, что он сказал.

— Чего?

— Я про кошку, — улыбается Максим, видимо, кайфуя от того, что видит на моем лице. — Про кошку я. Спокойно, Мань.

— Он — кот, — возражаю уже по традиции. — У него просто яички не опустились, — мелю что попало.

— Кто сказал?

— Я в Интернете читала. — Рука Потапова все еще курсирует по моей филейной части, что я и комментирую: — А это что, харассмент, Максим Сергеевич?

— Мань, вот ты как сказанешь что-нибудь вечно, хоть стой, хоть падай, — прыскает смехом Макс, однако руку убирает. Все веселье вмиг улетучивается, а невысказанное между нами ощутимо давит на нервы тяжелым осадком. Усевшись, я закрываюсь полами рубашки, провожу пальцами по коротким, сбившимся в жесткие прядки волосам, которые не мешало бы помыть. — Маш, что не так? Объясни? — Макс первым на разговор решается.