Книга Проще, чем кажется, страница 24 – Юлия Устинова

Осторожно открываю глаза.

Надо мной все тот же прокопченный низенький потолок, пересеченный косицей электропроводки. Голову направо поворачиваю. Грудь Потапова критически часто опускается и поднимается. Вижу, как он облизывает губы свои сухие.

— Ма-ань… — сладчайшим сиплым тоном зовет меня и на бок поворачивается, попутно обнимая.

Да сам же ладонью в свою сперму вписывается.

— О, блин… — размазывает все это добро по мне. Ну спасибо. — Тебя надо чем-то вытереть…

— Салфетки… на буфете, — еле языком шевелю.

— Да… Щас… Пять сек… — бормочет он, глотая воздух. — Вспоминаю, как ходить.

Сам улыбается — весь красный и довольный. За ногу меня сотрясает, снова облизывается и вскоре вспоминает, как ходить. Приносит мне влажные салфетки.

Я молча вытираюсь и хватаю первое, что под руку попадается — стариковскую рубашку. Закутываюсь в нее и волосы торчащие поправляю.

— Мань, все… нормально? — осторожно спрашивает Макс, наблюдая за мной.

— Супер… — роняю, окинув взглядом его вытянутое на диване тело.

— Точно?

— Да. Все круто.

Схватив носки, направляюсь к двери и на ходу их надеваю — оба, разные.

— Ты куда?

— До ветру схожу, — шутливо сообщаю, толкая ноги в большие-большие валенки, которые делают меня похожей на астронавта.

— Оденься! — слышу окрик Макса, когда дверь толкаю.

Снаружи холодно, как в космосе. Темно и тихо. Только снег скрипит под ногами.

После похода в деревенский ватерклозет в минус пятьдесят (по ощущениям) я возвращаюсь в избу — дрожащая и с ног до головы покрытая «гусиной» кожей.

Беспощадно хочется в душ. Прямо люто!

О, душ! Горячий, расслабляющий и долгий!

А ещё лучше в горячей ванне бы поваляться. Однако из удобств у меня только рукомойник, старая раковина под ним, а ещё ниже, в шкафчике — ведро — пращур современной канализации.

Укрывшись за шторкой, я кое-как намываю стратегически важные места и живот, наспех вытираюсь и кутаюсь в дядину рубашку, от которой пахнет так же, как и от меня — Максом и сексом.

Я переспала с Потаповым.

Макс меня трахал.

Он кончил мне на живот. Вот.

Рифмуя мысли, смотрю в зеркало, оценивая свой катастрофически блядский видок. Если существует в мире более эпичный срам, коим могло завершиться мое тридцатое декабря, дайте знать. Потому что я даже не представляю.

— Я спать, — нарочито бодро объявляю, покинув свое укрытие.

Макс даже отреагировать не успевает, как я, прошмыгнув мимо него, скрываюсь в маленькой спаленке за белой двустворчатой дверцей. Где даже свет не включаю и, торопливо скинув валенки, залезаю на ватное одеяло и под два таких же — тяжелых и холодных, — ныряю с головой, и трясусь, пока в какой-то момент не замираю.

По близкому скрипу половиц понимаю, что у двери топчется Потапов.

— Маша? — вежливо стучит три раза.

Я не отвечаю, продолжая лежать под тонной ваты тварью дрожащей.

— Мань, я войду? — спрашивает Макс, прежде чем распахнуть скрипучую створку. — Маш? — зовет требовательнее. — Маша, я знаю, что ты не спишь, — нетерпеливо добавляет. И я вдруг замечаю одну очень любопытную деталь. Спустя столько лет, но вот замечаю: обращение «Маня» Максим использует в одних случаях, а «Маша» — это для другого. Для чего-то серьезного, непростого, обстоятельного. — Маш, выйди, а? Поговорим. — Убеждает меня в моей догадке. А я сейчас к такому не готова. Мне можно немного подумать? А? Я же все-таки девочка. Девочка, которая дала своему лучшему другу. Дала, как никогда никому не давала. Дала просто, как… последняя… Не знаю, сколько он так стоит, ожидая моей хоть какой бы то ни было реакции на свои призывы, пока не произносит: — Ладно. Извини. За… всё. Видимо… Спокойной ночи.