Книга Нарушая правила, страница 84 – Юлия Устинова

— Почему? — Дина напрягается и пронзает меня настороженным взглядом.

Походу, она решила, что я считаю глупостью заводить детей в нашем возрасте.

— Когда я родился, матери было девятнадцать, отец чуть старше, — говорю ей. — Они оба были студентами и конечно меня не планировали. Так вот, скажу по личному опыту, быть нежеланным ребенком не очень весело.

— Откуда ты знаешь, что они тебя не хотели?

Последнее, что мне сегодня нужно — так это испортить вечер с любимой девушкой воспоминаниями о своем счастливом детстве. Я медлю с ответом, сомневаясь, стоит ли продолжать, но Дина ждет объяснений.

— Однажды они ругались. Матери нужно было срочно бежать в суд, а отцу — на операцию, няня почему-то опаздывала, и они начали орать друга на друга, выясняя, чья профессия важнее, кто из них пойдет выполнять свой долг, а кто останется со мной. В общем, в пылу ссоры мать заявила отцу, что не хотела меня рожать, что это он настоял, вот пусть теперь сидит со мной и ждет няню. Мне было пять, но я все понял. Как-то так… — пожимаю плечами.

— Мне очень жаль, Тим, — взволнованно произносит Дина. — Это ужасно. Маленькие дети не должны такое слышать.

Я усмехаюсь, не зная, как реагировать на ее искренность.

— Да, у меня веселая семейка. Но к тому, что им похрен на меня, я привык давным-давно. Я, вроде бы есть, но, вроде бы, меня и нет. В принципе, это у нас взаимно, поэтому никаких обид. Так что, не надо меня жалеть, я зашибенно живу. О, ты слышала песню про бомжа?! — ловко перевожу тему. — "Сектор Газа" группу знаешь?

— Что-то знакомое, но про бомжа не слышала, — задумчиво бормочет Дина.

— Вот прямо напомнила мне ту песню моя исповедь, — иронизирую над собой.

— А мне другую. Только она на английском, — Дина с жалостью смотрит на меня. — "Смайл" называется.

Дина продолжает вязать, но ее слова выбивают из легких весь воздух.

Как она это делает? Разве можно такчувствовать другого человека?

— И откуда ты взялась такая, а? — подкалываю Дину, чтобы хоть как-то скрыть свое замешательство.

— Из Дубовников, — уголки ее губ озорно приподнимаются.

— Точно, — я тоже улыбаюсь, словно кретин. — Дин? — вытянув ногу, касаюсь пальцами ее босой ступни.

— Да? — Арсеньева обращает на меня взгляд.

— Ты должна знать, что я по уши влюблен в тебя. Остальное все не имеет значения.

— Хорошо, — бормочет она еле слышно, опуская голову.

— Значит есть надежда, что ты передумаешь на счет моего перевода на твой факультет? — я наклоняюсь, пытаясь заглянуть ей в глаза.

Дина сразу же вскидывает голову.

— Нет. Нет! Забудь об этом!

Откинувшись на спинку дивана, я смеюсь над ее реакцией, пока мой взгляд вновь не задерживается на странной расцветке шарфа, длина которого заметно увеличилась за этот вечер.

Не дает он мне покоя.

— Блин… — наконец меня осеняет. — Я понял! Это же шарф Четвертого Доктора!

Дина кокетливо улыбается, ловко перебирая спицами.

— А я все думала, когда ты догадаешься.

— И для кого он?

— Ни для кого. Просто я люблю делать всякие вязаные штучки из фильмов.

— Я все ещё жду свои домашние кеды, — напоминаю ей о своей хотелке.

— Извини. У меня нет на них вдохновения.

— А на шарф есть?

— А на шарф есть.

— Клянусь, ты ненормальная, — меня разбирает смех. — Какая-то Спицеманьячка. Значит этот шарф будет моим! — заявляю я.