Книга В порядке исключения, страница 30 – Юлия Устинова

— Мы снова на “ты”? — иронично замечаю я, когда наконец прекращаю залипать на своего участкового.

— Я тебя обидел чем-то, Свет? — Семёнов изгибает бровь и нахально улыбается.

Выражение моего лица остается беспристрастным.

— Нет.

— Точно?

Я отпиваю через край, облизываю губы и сама к нему тянусь, чтобы спросить:

— Дима, как тебя понимать? То ты флиртуешь и оказываешь мне знаки внимания, то ведешь себя так, словно мы не знакомы.

— Ты куришь? — спрашивает он.

— Нет. Бросила два года назад.

— Круто, — ободряюще тянет. — Не против сходить со мной? Или это проблема?

Я пожимаю плечами.

— Нет. Не проблема. Просто зачем?

— Найдем место потише. Думаю… Между нами возникло недопонимание. Надо прояснить кое-что.

— Думаешь, надо?

— Мне — надо. Ты сама решай.

Мы долго смотрим друг другу в глаза.

И, я не знаю, то ли все дело было в форме сотрудника, то ли в чем-то еще, но сейчас Дима не производит на меня того самого первоначального и неизгладимого впечатления.

То есть, он хорош собой и всё такое, но на этот раз я не пускаю на него слюни. Практически нет.

Мы направляемся в курилку.

И я ошиблась. Дима достает из заднего кармана не косяк, а пачку синего “Вога” с надписью: ИНФАРКТ.

— Это женская марка, — замечаю я.

— В курсе, — перевернув тонкую сигарету в воздухе на пути к губам, он одновременно щелкает зажигалкой и кивает: — Я просто тоже бросаю.

— Как успехи?

— Никак. Не могу ими накуриться.

Он жадно и со вкусом затягивается, глубоко держа сигарету между пальцами. Я раньше тоже делала именно так.

— Разве, когда бросаешь, смысл не в том, чтобы плавно снижать дозу?

— Да. Но, видишь ли, я распиздяй. Проблемы с самодисциплиной, — усмехается он, сверкая своими ямочками.

В курилке жуткий сквозняк. Меня перетряхивает.

— Не знала, что участковые ходят по клубам. Или ты тут работаешь под прикрытием? — интересуюсь я, обхватив себя за плечи.

Зажав фильтр уголком рта, Дима ловко стягивает с себя кофту, накидывает ее на меня, по ходу говоря:

— Я сейчас в отпуске. А тогда у меня бабушка умерла.

— Спасибо, — я сильнее кутаюсь в его кофту, хранящую тепло мужского тела и запах обалденного парфюма. — Поздравляю. И… соболезную, — уже совершенно искренне говорю.

— Я занимался похоронами. Мне было не до… того, — оправдывается он между быстрыми затяжками.

— Да ладно. Я все понимаю.

— Я был у твоего дома в ту пятницу. Ты садилась в машину с каким-то мужиком.

И теперь его взгляд, направленный на меня, требует того, чтобы я за что-то оправдывалась.

Я не собираюсь комментировать его слова — никак, ведь это какой-то детский сад, не находите?

Я смотрю на Диму снизу вверх. И мой взгляд немного тяжелеет от распространяющейся в груди досады.

Какого хрена?

Хочется просто развернуться и уйти, чтобы не тратить на все это больше ни секунды.

И все-таки я даю ему еще пять, чтобы реабилитироваться.

— Я… что… — с искусственными остановками произносит Дима, — сейчас сказал об этом вслух?

— А не должен был? — въедливо интересуюсь, уже понимая, как он хочет вырулить.

— Это не я, Свет. Мой предел — три пива. Если превышаю норму, то начинаю нести что попало, — отмазывается Семёнов.

Что выглядит не очень убедительно. Я понимаю, что парень сейчас делает — снова закидывает удочку только теперь под видом раскаяния, а не провокации, как до этого.