Книга Бывшие. Свидание вслепую, страница 29 – Анна Лав

Что мне сейчас делать? Бежать? Глупо, не успею — слишком много глаз вокруг, слишком мало укрытий. Предупредить главаря? Мысль кажется безумной, но я всё равно её обдумываю. Может, это единственный вариант. Но боязно… Очень боязно. Пальцы непроизвольно сжимаются и разжимаются, а в висках пульсирует кровь.

Пока я лихорадочно перебираю в голове варианты, тишину разрывает резкий визг тормозов — настолько громкий, что я вздрагиваю и невольно отшатываюсь назад, прижимаясь к шершавой стене здания. К месту событий подъезжает здоровенный внедорожник — чёрный, массивный, с тонированными стёклами и хромированной решёткой радиатора, которая блестит даже в тусклом свете дорожных фонарей. Он останавливается в нескольких метрах от группы мужчин, ослепляя всех яркими фарами — те бьют прямо в глаза, заставляя щуриться и отворачиваться.

Из машины выходит мужчина. Высокий, широкоплечий. Он неторопливо обходит автомобиль, встаёт рядом с тачкой, небрежно опирается на капот своего внедорожника. В руках он что‑то подбрасывает — предметы едва различимы в свете фар, перекатываются между пальцами почти жонглируя. Его движения уверенные, расслабленные, будто он пришёл сюда не на серьёзную встречу, а на дружескую беседу.

Нет, это точно не мой брат. Незнакомец. И от этого становится ещё тревожнее. Что он здесь делает? С кем он? И что будет дальше? Воздух будто сгущается, наполняется напряжением, а время, кажется, замедляет свой ход, растягивая каждую секунду в вечность.

— Если отпустите девушку, останетесь целы и невредимы, — слышу спокойный, чуть насмешливый голос, до боли знакомый. Соколов…

В груди что‑то ёкает: вроде, и рада, что он здесь, что не бросил, но тут же страх захлестывает с головой. Как он вообще мог прийти один? Тут же настоящие отморозки — люди без тормозов, для которых человеческая жизнь не стоит и ломаного гроша. Я невольно сжимаю кулаки, ногти впиваются в ладони — только так удаётся сдержать порыв крикнуть ему: «Уходи!»

— И что же за перец такой крутой к нам пожаловал? — с издёвкой бросает Серёга, вскидывая бровь. Его губы растягиваются в ухмылке, обнажая желтоватые зубы. — Вали, по‑хорошему, паренёк. Если шкура дорога.

Вокруг раздаётся хриплый смех всей толпы — кто‑то хлопает Серёгу по плечу, кто‑то отпускает едкие комментарии в адрес Соколова. Атмосфера накаляется, воздух будто густеет от напряжения.

— Хотел же по‑хорошему, — тяжело вздыхает Соколов. Его голос остаётся ровным, но я замечаю, как напряжены мышцы на руках, как чуть сгибаются колени — он готов к действию.

И в следующий миг всё происходит молниеносно. Несколько резких, отточенных движений — быстрых, чётких, почти неуловимых для глаза. Первый из бандитов вскрикивает, хватается за руку и валится на землю, морщась от боли. Второй, не успев отреагировать, получает точный удар в солнечное сплетение и оседает, задыхаясь. Третий пытается броситься вперёд, но Соколов делает шаг в сторону, перехватывает его руку и с коротким рывком бросает через бедро — тот с глухим стуком приземляется в пыль.

Что происходит? Мозг отказывается верить увиденному. Я стою, замерев, не в силах пошевелиться, и только глазами слежу за этой стремительной, жестокой хореографией боя.

Бам! Четвёртый рухнул на асфальт, схватившись за голову и застонав. Движения Соколова — плавные, но сокрушительные, каждый удар выверен до миллиметра, каждое движение экономит силы. Он не просто дерётся — он работает, как хорошо отлаженный механизм.