Книга Измена. За нас никто не рад, страница 46 – Лия Верес

— Одиннадцать — восемь.

— Я помню.

— Еще партию?

Я посмотрела на его довольное лицо.

— Через десять минут. Сейчас мне надо перестать сердиться.

Он рассмеялся, но не стал меня дразнить. Забрал у меня ракетку, и мы вернулись к своим сумкам.

Я села на покрывало, вытянула ноги и выпила воды. Вадим устроился рядом, отвернувшись от солнца. На виске у него блестела капля пота. Я протянула ему бутылку, он поблагодарил и отпил.

— Ты правда обиделась?

— Нет. Я правда хотела выиграть.

— В следующий раз можешь.

— Не разрешай мне. Я сама.

Он поставил бутылку на песок и поднял обе руки, признавая поражение уже в разговоре. Я наконец засмеялась. Потом наклонилась к нему и поцеловала. Он обнял меня за плечи.

Мы еще немного посидели, затем пошли переодеваться в кабинки. Вода оказалась прохладнее, чем я ожидала. Я вошла медленно, остановилась, привыкла и поплыла вдоль берега в пределах обозначенного участка. Вадим плыл неподалеку. До буйков мы не добирались, повернули обратно раньше.

Вернувшись на берег, я завернулась в полотенце и села в тени. Вадим принес второе полотенце, вытер лицо и лег на спину, подложив ладони под голову. Я устроилась рядом, подбирая под себя влажный край полотенца.

— Ты опять думаешь, — сказал он, не открывая глаз.

— А ты как узнал?

— Ты перестала шуршать пакетом. Обычно это означает серьезный процесс.

Я бросила ему на живот угол полотенца.

— Я выбирала, чем тебя кормить.

— Тогда процесс действительно серьезный.

Мы поели, убрали все обратно в сумку и еще долго оставались у воды. Вадим рассказывал смешной случай с работы: коллега перепутал два почти одинаковых помещения и десять минут объяснял заказчику, почему в плане нарисовано не то окно.

— Я ему показываю на дверь, — рассказывал Вадим, — а он решает, что я тороплю его закончить, и начинает объяснять еще быстрее.

Я смеялась, глядя, как Вадим снова и снова беззвучно открывает рот и поднимает палец, будто все еще не может вставить слово.

Телефон лежал в сумке. Один раз я достала его посмотреть время и увидела, что новых сообщений нет. Даша не позвонила. Я убрала телефон обратно; Вадим тоже молчал, щурясь на воду.

Вадим сел и потянулся к ракеткам.

— Ну что, второй заход?

Я посмотрела на солнце, которое уже поднялось выше.

— Не сейчас. Я хочу еще посидеть.

— Тогда я тоже.

Он остался рядом. Я положила голову ему на плечо. С другого края пляжа донесся чей-то громкий смех, над водой пролетели две птицы.

Домой мы вернулись усталые и довольные. Вадим развесил полотенца, я вытряхнула из сумки песок над ванной и долго искала крышку от бутылки, которая оказалась в маленьком боковом кармане. Потом мы вместе убрали вещи. Ракетки он поставил не обратно в дальний угол кладовки, а ближе к двери.

— На реванш, — пояснил он.

— Не забудь, что я уже предупреждала: поддаваться нельзя.

— Я дорожу своей победой.

Вечером Даша так и не позвонила. Я не написала ей еще раз. Мы с Вадимом сидели на кухне, обсуждали, что купить на неделю, и вдруг одновременно вспомнили тот самый волан на чужом покрывале. Я стала объяснять, что это был сильный удар, а не промах. Он внимательно выслушал и сказал, что готов признать мою силу при сохранении счета. Я рассмеялась и прижалась лбом к его плечу. Он обнял меня, продолжая настаивать на счете.