Книга Псарыня-боярыня и Серый полуволк, страница 60 – Екатерина Нагорная

— Что же ты, боярыня, воину моему наказание не назначаешь?

Посмотрела я в глаза ему и ответила твёрдо:

— Так нет моей власти над ним. Твоё это решение, Пересвет. Да и по совести, не за что его наказывать. Не для забавы, не ради куража он в драку полез — за честь девичью вступился, за невесту свою. Смолчал бы он да не сделал ничего, какая опора и защита из него, как ему жизнь твою доверять я смогла бы? А назначь я наказание строгое ему за дело верное, как он бы мог после мне доверять, на меня оставлять семью свою, когда с тобой в отъезде будет?

Прищурился боярин да долгим взглядом меня одарил.

— Эк далеко ты зришь, Ярослава-боярыня, — молвил задумчиво и к жалобщикам повернулся:

— Как рассудила боярыня, так и будет. По уму мне её решение да по сердцу. А тебе, — обратился он к дружиннику, — наказание сам назначу. Буде ты и прав, только увечья наносить люду городскому тоже не дело.

Выдохнула я. Видела, как улыбался довольно Колояр. Жалобщики ушли, ворча. Но это ж теперь не только моё решение, это самого боярина воля. Я тоже ушла, пусть дальше сами разбираются. Уже позже Колояр сказал мне, что ни одно из принятых мной в отсутствие боярина решений, Пересвет не отменил. Посмеялся, кое-где уточнил и подправил, но всё оставил как есть. Хоть что-то. Видно, не так уж я плоха.

* * *

Мне начало казаться, что налаживается моя семейная жизнь.

Я вела себя смирно, никуда не лезла, не скандалила с восставшей из своих зимних хворей Малушей — вместо меня отлично справлялись Ная и Арина Родионовна, Ненила, то есть. Иногда выслушивала жалобщиков, но за решением отправляла к боярину (с ненавязчивыми рекомендациями, конечно). не рвалась за пределы города да и вообще со двора уходила редко — весна же, я понимаю, сорники и всё такое. Чаще вообще сидела в своей светлице и пыталась вышивать. Ладно, путала нитки, ругательски ругалась шёпотом и колола пальцы. Только б от столбняка тут не помереть.

Самым сложным было не ходить на псарню. Серого-то я потихоньку гоняла, но так, для порядка. У него сейчас другая задача была — Дана охранять и бдить, не появится ли желание почихать по-новой. То есть, не появятся ли свежие следы сорников в тереме.

Я думала, все будут довольны переменами во мне. Сначала, конечно, нервничал народ, особенно Пересвет с Колояром, а потом вроде расслабились. Так я думала. Но нет. Вскоре я стала то и дело ловить на себе странные взгляды. Сначала решила, что опять где-то не так себя повела, по-старому. Так нет, вроде...

Сначала пришёл Никша.

— Помощь твоя нужна, боярыня-матушка. Собаки молодые от рук отбиваться стали. Не справляется Хныш.

— Ну что ты, Никша, — кротко улыбнулась я, — справится он. Всё умеет, всё знает. Ты только помоги ему немного.

Ушёл.

Потом Колояр какие-то странные круги подле меня описывать начал, вопросы задавать, которые, вообще-то, в ведении боярина были, не моём. Потом интересоваться начал, не приболела ли я. Что за дурацкий вопрос? Какие там симптомы у столбняка, кстати?

Закончилось всё тем, что заявился в утром в мою опочивальню сам Пересвет. Сел на постель, меня перед собой поставил и спрашивает:

— Здорова ли ты, жена моя? Не одолела ли тебя хворь какая?

Чего им моё здоровье покоя не даёт?

— Да нет, — говорю, — здорова.

Прищурился.