Книга Псарыня-боярыня и Серый полуволк, страница 15 – Екатерина Нагорная

Первое производственное совещание с Серым состоялось на рассвете.

— Оказано нам с тобой великое доверие, полуволче, — строго сказала я.

Серый зевал и щурился — не выспался.

— А-э-у-у... Чего ещё придумала?

— Будем тебя учить боярича охранять, а боярича — тобой управлять правильно.

Полуволк сел прямо и воззрился на меня:

— Это ещё зачем?

— Для безопасности. А то он сбегает часто, будешь с ним рядом, чтобы ничего не случилось и чтобы далеко не сбежал.

Серый покачал головой и посмотрел на меня так, что только пальцем у виска не покрутил.

— Слушай, псарыня Ярослава, если Дан захочет сбежать, его никто не удержит. А сейчас он так, гуляет просто, его ж из терема почти не выпускают.

— Потому и не выпускают. А так будут, потому что мы рядом.

Серый снова изобразил намекающую на моё слабоумие морду:

— Если что случится, он меня зовёт, как тогда у ворот, где его мужик с петушком увести хотел.

Я разозлилась. Мало того, что я и так не очень понимаю окружающую действительность, так когда начинаю хоть чуть-чуть догадываться, мне новых загадок подкидывают.

— Короче, Серый. Делаем, как я сказала, а кто кого зовёт, разбираться по ходу дела будем. И нечего мне голову морочить. Ясно? Будут всякие хвостатые меня учить...

Полуволк натурально пожал плечами и состроил мину «Как скажешь, только не психуй».

Дан в сопровождении нянюшек-мамушек явился на псарню после завтрака.

Это была не работа. Это был переполох в курятнике. Блажные тётки вопили при любом движении полуволка к мальчишке. «Ах, укусит!» «Ой, оцарапает!» Через полчаса голова моя гудела так, словно я стояла на рок-концерте у колонки. Нет, это конечно, нормальная практика — учить собаку работать на людях, но у нас случай был особый. И собака не совсем собака, и Дан, как оказалось, совсем не говорил.

Я, конечно, и раньше ни разу не слышала его голоса, но мне казалось, что мальчик просто стесняется. Но вот нет. Вообще не говорил. Глазищами своими синими смотрит и молчит. Я няньку одну под руку взяла, за объяснениями в сторонку оттащила, а она только разохалась:

— Ох, безъязыкий наш Данюшка. Ох, молчун. Ох, как принесли его, так и ни словечка.

Всё ох, ох, ох... Никакой стоящей информации. Ладно, жестами справимся. В конце концов, объяснять мне придётся, а Дану только повторить правильно. Ну и Серый поможет.

Час, или около того, пролетел незаметно. Курятник укудахтал вместе с Даном. Мальчишка только и мог, что оглядываться на нас с полуволком и отчаянным взглядом взывать о помощи. Но тут мы были бессильны. Пока что.

На второй и на третий день всё повторилось. Я пыталась хоть что-нибудь объяснить Дану, курятник голосил и кудахтал, мальчишка зажимался, Серый напрягался, я психовала. Песня, а не работа.

И я пошла к Колояру.

— Можно всех этих мамушек-нянюшек куда-нибудь девать, пока я боярича учу?

Он усмехнулся:

— Нешто докучают?

— Да как сказать? Давай я их к тебе приведу, ты делом займёшься, а они над ухом: ох, ушибёшься, ах, шапку не надел, ой, пальчик занозишь. Узнаем тогда, докучают или нет. Сколько выдержишь? Я из-за этого кудахтанья сама себя не слышу — где уж объяснить бояричу.

Колояр затылок почесал, вздохнул:

— Лады, велю им подальше держаться. Чай не в чистом поле, ничего на дворе с бояричем не приключится.