Онлайн книга «Призраки, любовь и прочие безумства»
|
Он просто передергивает плечами, словно это пустяк, как всегда, когда его хвалят. — Славно. Итак, встречаемся здесь в шесть утра и выезжаем, пока не начались пробки. Я надеваю колпачок на маркер для доски, а Марина засовывает пустую банку из-под печенья в сумку, чтобы пополнить запас дома. Арти встает и протягивает Марине ее куртку. По дороге к выходу она подмигивает мне, а потом смотрит на Арти одним из своих серьезных взглядов: — Эй, Сосисочка, нам предстоит долгая поездка в замкнутом пространстве, так что никаких сэндвичей с яйцом, ладно? На мгновение он сникает, но потом оживляется: — А маринованные корнишоны можно? * * * Когда они уходят, я обдумываю планы на вечер. Всегда можно пойти ужинать с мамой и бабушкой, вот только они станут расспрашивать о работе, а у меня совсем не осталось сил все пересказывать. Кроме того, мама наверняка найдет, что сказать о нашем путешествии через всю страну на Бабе, а я не в настроении для нотаций. Надо бы подняться к себе, поесть и пораньше отправиться на боковую, чтобы утром проснуться с ясной головой и полной сил. Вполне разумный план, день будет долгий и необычный, даже по моим меркам. Три часа за рулем само по себе превратит день в долгий, а ведь эта часть проще всего. Но разумный ли я человек? Думаю, ответ вы уже знаете: хоть мне и хочется такой быть, я склонна к противоположному. И видимо, поэтому я достаю латексные перчатки, кладу на стол последний дневник Агнес Скарборо и начинаю читать. * * * Святые угодники, чтоб вас! Бэтмен, мне нужна полная ванна мармеладных мишек, чтобы прийти в себя. Простите за богохульство, но ситуация того требует. Агнес нашла орудие убийства. * * * В ноябре 1922 года Агнес Скарборо обнаружила нож, которым был убит ее сын. Нашла совершенно случайно, в любимом плюшевом мишке Ллойда, на чердаке. Ее сын сам недавно стал отцом, и Агнес пришла в голову чудесная сентиментальная идея подлатать его детского медвежонка и передать новому поколению. Окровавленный нож, завернутый в носовой платок с вышитыми инициалами Ллойда причинил ей невообразимые страдания: ее жгла нестерпимая мысль, что она обвинила в убийстве не того сына. Конечно, засунуть нож в игрушку мог и Айзек, чтобы подставить брата, но медведь был зашит заново. И это существенная деталь. Дело в том, что Ллойд был педантом во всех отношениях, особенно в одежде. В пору артистичной юности он даже обдумывал идею стать портным, и дело зашло настолько далеко, что друг семьи устроил его подмастерьем к одному из лучших портных на Сэвил-роу[23]. Он отбыл в Лондон, преисполненный чувством собственной важности, а вернулся из столицы всего через несколько месяцев, потому что все это адское рукоделие оказалось ужасно губительным для его пальцев, чего он позволить не мог, ведь ему, конечно же, было суждено стать следующий великим английским драматургом. Он продержался на должности ученика портного недостаточно долго, чтобы научиться чему-то полезному – например, сшить себе брюки, но более чем достаточно, чтобы заштопать рубашку, носок или мягкую игрушку с орудием убийства так, чтобы долгие годы никто не заметил шва. И вот через одиннадцать лет после убийства Дугласа Агнес поняла, что совершила ужасную, чудовищную ошибку. Как ей следовало поступить? Она потеряла все следы Айзека, и даже если сумела бы его найти, никакими словами не вымолить прощение. Ллойд был единственным, кто у нее остался, а новорожденный Скарборо символизировал начало новой жизни семьи после стольких лет страданий. Может, он и не был ее первым внуком, но был первым, которого она могла видеть и любить. Именно ради него она решила подождать, спрятать медведя и позволить своему единственному оставшемуся сыну встретить Рождество с его новой семьей, пока она будет решать его судьбу. |