Книга Дом на перекрёстке Времён. Мастер, страница 74 – Ирина Ульяненко

— Для меня это было вчера. Для него — октябрь тысяча восемьсот шестьдесят четвёртого года.

Подсвечник наклонился. Леон шагнул вперёд и осторожно подхватил его за основание.

— Давайте поставим.

Лена позволила забрать свечу, но сама осталась стоять.

— Он седой?

— У висков. И немного сутулится, когда устал.

— Это ещё до того началось.

Она произнесла это почти сердито, словно защищала отца от чужого небрежного описания.

Я достала копию фотографии, на которой ей было одиннадцать.

Лена посмотрела.

Потом взяла снимок так быстро, что задела ногтем мою руку.

— Откуда?

— Из его сюртука. Внутренний карман был зашит. Это копия.

Она прижала пальцы к губам.

В коридоре послышались шаги.

— Леночка, кто там?

Женщина вошла без спешки. В руках у неё была большая связка ключей.

Я узнала Веру по первой фотографии — по форме лица и чуть приподнятой левой брови. Только волосы теперь были убраны туже, а возле рта появились глубокие складки.

Увидев нас, она остановилась.

— Мама, они видели папу.

Ключи негромко звякнули.

Вера положила их на стол.

— Где?

Письмо она прочитала стоя.

В середине первой страницы села, нащупав стул позади себя, и больше не поднимала глаз, пока не дошла до подписи.

Мы молчали.

Лена стояла у её плеча, но в письмо не заглядывала.

— Это его рука, — сказала Вера.

Она провела пальцем по последней строке.

— Он всегда так заканчивает букву. Будто торопится куда-то уйти.

Лена отвернулась к окну.

Я рассказала, как мы нашли снимки. Как прочли записи. Как я пришла к Валье и он заговорил о дочери, о варенье на книжных страницах, о том, как она потребовала называть её Еленой.

Лена тихо засмеялась.

Смех оборвался сразу.

— Он это помнит?

— Конечно.

— А я уже почти забыла.

Вера складывала письмо медленно, стараясь попасть в прежние сгибы. Получалось плохо.

— Он знает, сколько прошло здесь?

— Нет. Когда я уходила, не знал.

— Восемь лет, — произнесла она.

И посмотрела на дочь.

Только теперь я заметила, что Лена выше матери.

На снимке она ещё доставала ей примерно до плеча.

Они приезжали сюда несколько раз в месяц.

Иногда вместе, иногда поодиночке. Николя оставил им ключ и разрешил пользоваться комнатой, сколько потребуется.

В коридоре я заметила неровный проход в кирпичной перегородке. Края прикрыли досками, но над притолокой ещё виднелись оббитые кирпичи.

— Здесь была стена? — спросила я.

— Да, — ответила Вера. — Николя велел открыть комнату по просьбе Андре. В тридцатом году.

Я посмотрела на диван.

Значит, стены разбирали и до нас.

Когда и почему проход снова заложили, я не знала. Даже не была уверена, что в нашем прошлом всё произошло именно так. Сейчас спрашивать об этом не хотелось.

— Андре долго не мог сюда попасть, — продолжала Вера. — А когда наконец вошёл, попросил оставить его ненадолго. Я ждала в саду.

Она посмотрела на дверь.

— Потом он спал. Я никак не могла его разбудить.

Лена опустилась на подоконник.

— Мама позвала врача.

— Сначала он говорил, что надо дать отдохнуть, — сказала Вера. — Потом перестал это говорить. Я сидела рядом. Ночью задремала в кресле.

Её голос стал глухим.

— Когда открыла глаза, диван был пуст.

Я вспомнила Жанну. Пустое одеяло, которое Анри поднял в тысяча восемьсот девяносто шестом году. Рассказ Адели о воспоминании, внезапно появившемся в её голове.