Книга Настоящий мужчина для разведёнки с ребёнком, страница 64 – Мия Грэй

— Грегори, послушай меня. — Александр говорил медленно, стараясь выиграть время. — Ты можешь уйти. Прямо сейчас. Полиция ещё не вошла. У тебя есть шанс. Но если ты тронешь ребёнка, тебе конец. Ты знаешь это.

— Я знаю, что если я его отпущу, мне тоже конец. — Грегори покачал головой. — Так что выбирай. Или ты делаешь, что я говорю, или я стреляю.

В этот момент ворота склада распахнулись, и внутрь ворвалась Эмилия. Александр не знал, как она здесь оказалась, кто её пропустил, но она стояла в дверях, растрёпанная, в одной куртке поверх домашней одежды, и смотрела на Ноа с таким ужасом, что у него самого сжалось сердце.

— Мама! — крикнул Ноа, и кляп заглушил его голос, но слёзы наконец хлынули из его глаз.

— Отпустите его! — Эмилия шагнула вперёд, не обращая внимания на пистолет в руке Грегори. — Отпустите моего сына!

— Эмилия, назад! — Александр шагнул к ней, пытаясь загородить, но она уже бежала к Ноа, и в этот момент всё произошло одновременно.

Грегори выстрелил. Александр не думал — он просто бросился вперёд, закрывая собой Эмилию, и пуля, которая должна была попасть в неё, ударила его в плечо. Он почувствовал, как горячая волна боли разливается по телу, как ноги подкашиваются, но удержался, схватил Эмилию за руку и повалил её на пол, прикрывая собой.

— Лежи! — прохрипел он, хотя боль была такой сильной, что перед глазами всё плыло.

В этот момент в склад ворвалась полиция. Крики, выстрелы, топот ног — всё слилось в один гул. Александр видел, как люди Грегори падают на пол, как сам Грегори пытается бежать и его сбивают с ног, как Марк подбегает к Ноа и развязывает ему руки. Он видел, как Эмилия ползёт к сыну, как прижимает его к себе, как целует его волосы и плачет.

А потом боль стала невыносимой, и мир вокруг начал темнеть.

— Александр! — Эмилия обернулась к нему, и в её глазах был такой ужас, что он попытался улыбнуться, хотя губы не слушались. — Александр, не смей! Не смей умирать!

— Я не умираю, — прошептал он, хотя кровь уже заливала рубашку и стекала на бетонный пол. — Я же обещал.

Она схватила его за руку, и он почувствовал, как её пальцы сжимают его ладонь — крепко, отчаянно, как будто она пыталась удержать его на этом свете.

— Скорая уже едет, — сказал Марк, появляясь рядом. — Держись, Грей. Держись.

Александр смотрел на Эмилию и на Ноа, который прижимался к матери, и чувствовал, как боль постепенно отступает, сменяясь странным спокойствием. Он сделал то, что должен был сделать. Он защитил их. И если это был его последний поступок в этой жизни, то он не жалел.

— Я люблю тебя, — прошептал он, глядя на Эмилию.

— Я знаю, — ответила она, и слёзы капали на его лицо. — Я тоже тебя люблю. Поэтому ты не имеешь права умирать. Слышишь? Ты обещал.

Он хотел ответить, но сознание уже покидало его. Последнее, что он увидел, — это лицо Ноа, который смотрел на него с той самой серьёзностью, которая всегда заставляла его улыбаться.

— Ты только не умирай, мистер Грей, — сказал мальчик тихо. — А то мама опять будет грустить.

И Александр, теряя сознание, подумал, что это, пожалуй, самый веский аргумент, который он когда-либо слышал, чтобы остаться в живых.

Больница пахла хлоркой, лекарствами и чужим страхом. Эмилия сидела на жёстком стуле в коридоре хирургического отделения, уже четвёртый час подряд, и смотрела на белые двери, за которыми врачи боролись за жизнь Александра. Ноа спал у неё на коленях, свернувшись калачиком, и его дыхание было единственным звуком, который нарушал тишину. Она гладила его по волосам, машинально, не думая, и в голове крутились обрывки мыслей, которые она не могла собрать воедино.