Книга Свадьба бывшего, страница 77 – Ольга Слободская

— Мам…

— Не перебивай. Мне трудно говорить, у меня язык после больницы плохо слушается, а если ты перебиваешь, я теряю, что хотела сказать. — Она помолчала, собираясь. — В марте я была на реабилитации. В центре на Родионова, где бассейн. Ты меня возил три раза в неделю, а в остальные дни Алиночка или такси. И вот однажды, в конце марта, я вышла из корпуса, ждала такси, сидела на скамейке у входа. Там сквер, детская площадка. И я увидела Катю.

Я сидел и смотрел на конверт.

— Она с мальчиком гуляла. Он на горке катался, а она стояла и в телефон смотрела. Я её сразу узнала, она не изменилась почти. А потом мальчик скатился с горки и побежал к ней, и упал, и коленку разбил, и не заплакал. Встал, посмотрел на коленку и нахмурился. — Мама помолчала. — Вот так нахмурился, Максимушка. Как ты. Складочкой. Я на тебя на такого тридцать лет смотрю, я эту складочку из тысячи узнаю.

— Мама. Это ничего не значит. Это просто…

— Я знаю, что ничего не значит. Я сама себе так сказала. Старая дура, говорю, тебе уже везде мерещится. Мало ли кто как хмурится. Но потом я не спала три ночи. Я лежала и думала: а если? А если это твой? Ему лет пять-шесть на вид. Значит, она его родила в тот год, когда вы расстались. И ты ничего не сказал. И она ничего не сказала. И я ничего не спросила.

— Я знал, что она беременна, — сказал я.

Мама подняла на меня глаза. В них не было удивления. Было что-то другое, усталое и горькое.

— Знал, — повторила она.

— Мне сказали, что он не мой. Что срок не сходится. Мы тогда… перед свадьбой… — Я не мог объяснить это маме. Про две недели, про Катину идею, про вечность. Я никогда в жизни не обсуждал с мамой такие вещи. — Срок был не со мной. Я посчитал.

— Кто тебе сказал?

Я молчал.

— Кто тебе сказал, Максим, что не твой?

— Неважно.

Мама долго на меня смотрела. Потом кивнула, медленно, будто что-то для себя решила.

— Ладно, — сказала она. — Неважно так неважно. Я тебе дальше расскажу. Я Нину попросила найти, где Катя работает. Нина нашла, через интернет, там всё есть, агентство, телефон, фотографии. И тогда я подумала: у меня свадьба сына через три месяца. А я хочу посмотреть на мальчика вблизи. И чтобы ты на него посмотрел. Сам. Без меня. Я не знала, как это сделать по-другому. Ты бы меня не послушал, если бы я тебе сказала. Ты бы сказал: мама, тебе мерещится. Ты бы сказал: лучше не знать. Ты же мой сын, ты от меня этому научился.

— Ты наняла её специально, — сказал я.

— Специально.

— Через Нину. Чтобы я не знал.

— Чтобы ты не знал.

— И Алина…

— Алина ничего не знает. И ты ей не говори. — Мама подалась вперёд, и рука её на конверте сжалась. — Ты слышишь меня? Алиночке ни слова. Пока. Я её люблю. Она мне жизнь спасла. Я не знаю, что будет, и я не хочу, чтобы она узнала от кого-то, кроме тебя, и не сейчас, когда ты сам ещё ничего не понимаешь. Обещай.

Я не ответил. Я смотрел на конверт под её рукой.

— На дегустации я уже знала, — сказала мама. — Как только он вошёл. А потом он рассказал про полярника. И потом я его позвала на пирог. И показала ему твою фотографию, на даче, в Кузнечихе, где ты с вилкой. И он сказал: я тоже так держу. И показал. — Она сглотнула. — В кулаке. Как лопату.

Она убрала руку с конверта и пододвинула его ко мне. Конверт был вскрыт. Аккуратно, ножом, по верхнему краю.