Книга Свадьба бывшего, страница 72 – Ольга Слободская

Я посмотрела на Мишу. Миша сидел на табуретке в прихожей и сосредоточенно разглядывал свою сандалию, на которой отклеилась липучка.

— В Городце, — сказала я. — В гостевом доме.

— В каком?

— Не помню название. На набережной. Деревянный такой.

— А Макс сказал, вы в разных ночевали. Он в гостевом доме, а ты в гостинице у вокзала.

Я стояла в прихожей, держа в руке Мишину сандалию, и слышала, как в трубке тихо дышит Алина. Она ждала. Она меня проверяла. Она знала, что в Городце нет никакого вокзала, там только автостанция, а гостиница возле автостанции закрылась пять лет назад, это знали все, кто хоть раз бывал в Городце. Или не знала. Или Макс правда так сказал, не подумав. Или она сама это придумала, чтобы посмотреть, что скажу я.

— Да, — сказала я. — Так и было. Я в гостинице у автостанции. Там ещё штукатурка сыпалась.

— Ужас, — сказала Алина. — Бедная. Ладно, я побежала. Вечером скину тебе по меню последние правки.

Я положила трубку и долго стояла в прихожей, глядя на телефон.

Это была вторая ложь за три дня. Первая была пятничная, Максова просьба, исполненная. Вторая моя собственная, только что. И я соврала легко, без запинки, с подробностями про штукатурку, точно так же, как семь лет назад врала про «Анатомию страсти». Оказывается, я это умею. Оказывается, это как езда на велосипеде, если один раз научился, уже не разучишься.

— Мам, — сказал Миша. — Липучка не держит.

— Давай скотчем.

— Скотчем некрасиво.

— Зато держит.

Он подумал и согласился, что держать важнее, чем красиво. Мы обмотали сандалию скотчем, прозрачным, и пошли в садик, и всю дорогу он рассказывал, что у моржа под кожей слой жира в десять сантиметров, и поэтому он не мёрзнет, а если бы у людей был такой жир, то люди тоже не мёрзли бы, но были бы толстые. Я слушала и кивала и думала о часах.

Макс сказал: «Его рука у тебя на плече. Часы у него на руке».

На фотографии из «Ласточки», той, двадцать три тридцать восемь, увеличенной на весь экран, на запястье у мужчины в серой рубашке были часы. Большие, с металлическим браслетом, на левой руке, лежащей на стойке. Мужчина в серой рубашке пришёл в бар в 22:50, полтора часа сидел с полным бокалом и смотрел на меня, и ушёл в 00:47, через несколько минут после того, как Алина вывела меня из бара.

Это не доказательство. Часы есть у половины мужчин на свете, и многие из них носят часы с металлическим браслетом, и многие сидят в барах с полным бокалом, потому что за рулём. Это не доказательство.

Но я больше не искала доказательств, что ничего не было. Я искала доказательства того, что было. Это разные вещи. Это как с невестой, которая трижды меняет цветы: сначала ты думаешь, что она капризная, и ищешь, как ей угодить, а потом понимаешь, что дело не в цветах, и начинаешь искать, в чём.

В агентстве Зоя Петровна сидела над калькулятором, Борис пел, фикус выпустил ещё один лист. Всё было как всегда. Я села за стол, открыла ноутбук и рассказала ей всё.

Всё, что знала. Про гостиницу, про халат, про кресло. Про синяки на плече. Про фотографии, которые видел Макс. Про два часа четырнадцать минут. Про то, что Алина сказала Максу «её у меня не было», а мне сказала «он встретил другую». Про «твою проблему», которую Макс не передавал. Про две недели до свадьбы и про то, что Макс шесть лет считал, что Миша не его. Про мужчину в серой рубашке. Про часы.