Книга Свадьба бывшего, страница 48 – Ольга Слободская

23:02. Алина на стуле, тост про вторую. Я смотрю на неё снизу вверх. У меня на лице восторг. Мужчина в серой рубашке сидит у дальнего конца стойки. Перед ним бокал. Он не смотрит на Алину. Он смотрит на меня.

23:15. Тот же мужчина, на том же месте. Перед ним тот же бокал, полный.

23:38. Алина у стойки, заказывает. Рядом с ней бармен поджигает апельсиновую кожуру. В руках у Алины два бокала, оба одинаковые, оранжевые, с кожурой на краю. Мужчина в серой рубашке в трёх стульях от неё. Они не смотрят друг на друга.

23:41. Алина идёт к нашему столу. В руке у неё бокал. Розовый. С ломтиком грейпфрута на краю. Другого бокала в кадре нет.

Я долго смотрела на два этих кадра, переключаясь между ними туда и обратно. Двадцать три тридцать восемь: два оранжевых бокала. Двадцать три сорок один: один розовый. Прошло три минуты. За три минуты бармен мог сделать ещё один коктейль, розовый, «специально для невесты, бармен придумал». Мог. Алина могла поставить оранжевые на стойку и взять розовый. Могла. Светка не снимала каждую секунду, между кадрами было по две, по пять, по десять минут. В этих паузах могло произойти что угодно.

Это ничего не доказывало.

23:58. Я пью розовый коктейль. Смеюсь.

00:14. Я танцую. Лицо уже какое-то не моё. Улыбка медленная.

00:20. Я у стойки, на высоком стуле. Алина обнимает меня за плечи. Это тот кадр, который я видела в распечатке, в коробке на антресолях. Только теперь он был большой, на весь экран, в хорошем разрешении, и я могла увеличить любую его часть. Я увеличила своё лицо. Глаза полузакрыты, зрачки, насколько было видно в этом свете, огромные, на всю радужку. Я увеличила мужчину на заднем плане. Тридцать лет, может, чуть больше. Тёмные волосы, коротко стриженные. Нос с горбинкой. Небритый. На запястье левой руки, лежащей на стойке, часы, большие, с металлическим браслетом. Он смотрел на нас, на меня и Алину, без улыбки, внимательно, как смотрят на дорогу, по которой сейчас придётся ехать.

00:31. Последний кадр, где я есть. Я сижу на диванчике у стены, голова на плече у Алины, глаза закрыты. Алина смотрит в телефон.

00:47. Последний кадр вообще. Светка снимала, видимо, уже просто так, бар, свет, бутылки. На краю кадра, у выхода, спиной к камере, мужчина в серой рубашке. Уходит. В руке телефон, экран светится.

Больше кадров не было. Светка, наверное, ушла после этого, или села за стол, или ей надоело.

Я сидела над ноутбуком до трёх ночи, листала эти кадры снова и снова, увеличивала, сравнивала, выписывала время. Чай остыл. В окне напротив погас последний свет. Где-то внизу, во дворе, пьяный голос пел про чёрного ворона, потом замолчал.

Я не нашла ничего, что можно было бы показать кому-то и сказать: вот, смотрите. Ни одного кадра, где Алина что-то сыплет в бокал. Ни одного кадра, где она разговаривает с мужчиной в серой рубашке. Ни одного кадра, где этот мужчина делает хоть что-нибудь, кроме того, что сидит у стойки с полным бокалом, который он так и не выпил за полтора часа, и смотрит на меня.

Только два бокала, которые превратились в один, другого цвета. Только мужчина, который пришёл в 22:50 и ушёл в 00:47, ровно тогда, когда Алина увезла меня на такси, и всё это время не пил и не танцевал. Только мои зрачки на всю радужку. Только четыре синяка на плече, которые я помнила, но которые уже семь лет как прошли.