Книга Межгорье, страница 70 – Юлия Устинова

— Нет.

— Боишься, что тебе снова понравится?

— Вот как с тобой общаться? — она качает головой.

— У тебя неплохо получается. Ты напоминаешь мою учительницу математики. Приезжала к нам такая, — я рисую в воздухе силуэт женской фигуры, — к экзамену меня готовила.

— Она тебе нравилась, да? — интересуется Вика. — Как женщина?

— Ты имеешь в виду, хотелось ли мне ее трахнуть? — нарочно перефразирую вопрос, чтобы насладиться реакцией девушки.

Сверкнув глазами, Вика укоризненно выпячивает губы.

— Да.

— Постоянно. Я доказывал ей теорему о трех перпендикулярах… — Прикрыв глаза, щелкаю пальцами. — Сейчас… Если прямая, проведенная на плоскости через основание наклонной, перпендикулярна её проекции, то она перпендикулярна и самой наклонной… Она сидела рядом со мной за столом в таком обтягивающем платье от горла и до колен… Я строил чертеж, а сам представлял, как задираю ее платье, до самых ушей, нагибаю и долблю ее маленькую попку.

— Ты просто омерзителен.

Вика бросает на меня убийственный взгляд — ее обычное выражение лица, когда она со мной.

— Почему?

— А ты не понимаешь? О таком не принято говорить вслух. Это же неприлично!

— То есть, хотеть кого-то — норм, а говорить о своем желании — неприлично? Это же лицемерие, — дразню ее.

— И ты говорил своей учительнице о том, что хочешь с ней сделать?

— Да.

— А что она?

Ее губы раздвигаются. И я снова думаю о том, каково это — целовать ее.

Даша постоянно лезла ко мне с поцелуями. Но я находил это занятие бесполезным. И потом, проблематично целовать девушку, когда трахаешь ее сзади. Но, глядя на Вику, на ее тонкую шею, я представляю, как обхватываю ее пальцами и медленно пожираю ее губы.

Проморгавшись, вспоминаю, что должен ответить.

— Пожаловалась отцу. Раньше это работало.

— Могу себе представить, каким ты был раньше засранцем.

Вика усмехается, но ее улыбка тут же вянет. Из кухни доносится заливистый женский смех.

Большим пальцем она теребит уголок обложки.

— Попробуй, — прошу ее.

— Что попробовать? — девушка хлопает глазами, не понимая, что мне от нее надо.

— Скажи, что хочешь меня.

Вытаращив глаза, Вика трясет головой.

— Нет.

— “Нет” — не хочешь? Или “нет” — не скажешь?

— Отстань, — она снова включает броню.

— Тогда давай сначала я? Помнишь, в тот раз, когда ты схватилась за нож… — напоминаю ей. — Вечером в ванной я кончил себе в кулак, думая о том, где побывали мои пальцы.

— Клим… — Вика устало вздыхает.

Выражение ее лица можно классифицировать как скуку.

Кажется, я в конец допек ее со своими фантазиями.

— Нет, ты не понимаешь. Я думал не просто о том, как трахаю тебя, я представлял, как и тебе хорошо со мной.

— Спасибо за заботу, — она снисходительно улыбается.

— Теперь ты.

— Что я?

— Расскажи, о чем ты думала. Ведь ты думала обо мне?

Помедлив, Вика отвечает:

— Допустим.

— Правда? — вот сейчас я почти блюю радугой. — Расскажи.

— Я не могу, у меня язык не поворачивается. Это все ужасно нелепо! — Вика нервно усмехается. — Нет, я не могу.

Скрестив на груди руки, я склоняю голову набок, устанавливая зрительный контакт.

— Можешь. Забудь о приличиях. Кому в чертовом лесу сдались твои приличия? Это там, откуда ты приехала, ничего нельзя, а здесь можно все.

Вика качает головой.

— Боже, что мы делаем?

— Общаемся. Узнаем друг друга. Вроде бы, так делают нормальные люди.