Книга Межгорье, страница 38 – Юлия Устинова

Завтра нужно встать пораньше.

Я начал печь хлеб назло отцу.

Сегодняшняя наша стычка — не первая и не последняя, когда отец пытается вышвырнуть меня с заимки. Конечно он говорит, что заботится обо мне, думает о моем будущем и прочей благой херне. Только не нужна мне такая забота. Мне нравится моя жизнь. Здесь я нахожусь на своем месте и делаю то, что умею и хочу. Зачем мне учиться еще чему-то?

Так вот однажды он решил проучить меня.

Как я это называю — преподать урок.

Раз мы сели за стол, и я стал искать взглядом хлеб. Его не оказалось. Я спросил отца, где хлеб. А тот ответил: “В магазине”.

Так он тонко намекал, что хлеб не растет на дереве, что его нужно покупать, за ним нужно ездить. Я понял, к чему он ведет, и вечером уселся за ноутбук, чтобы узнать, как делается хлеб.

В доме всегда был стратегический запах муки и сахара, поэтому проблем с ингредиентами не возникло. Я сделал все, как говорилось в рецепте — начал с закваски.

Мой танец с бубнами вокруг нее отец конечно же заметил, однако ни словом не обмолвился. На пятый день я испек хлеб. Хотя едва ли его можно было так назвать. По консистенции он больше походил на бетонный блок, и есть его было невозможно, но я не сдался. Так спустя три года мы с отцом полностью перешли на домашний хлеб, а я доказал ему, что не такой уж я и рукожопый неумеха. Только теперь ставки повысились. Он хочет, чтобы я поступил в универ и получил диплом.

А все, чего хочу я, находится здесь на нашей заимке. Но до отца все никак не доходит.

Короче, вот такой у нас с ним конфликт интересов.

Я сажусь за стол, когда отец шмякает безголовую тушку прямо на стол рядом с мойкой, где стоит Вика.

— Что это? — она в ужасе смотрит на курицу.

Я молча смеюсь себе под нос, прикрывая рот кулаком.

— Мясо, — потеснив Вику у мойки, отец намыливает руки и тщательно их ополаскивает.

— В морозилке хватает всякого мяса, — замечает Вика. — Тебе ее не жалко?

— Мне жалко пшено, — парирует отец. — От этой курицы все равно не было пользы, она несколько недель уже не несется. Только кормить зазря. Да и в качестве мяса толку тоже не особо, но из несушек получается вкусный бульон. Свари завтра лапшу, — распоряжается он.

Вика поджимает губы, походу, мысленно устраивает поминки бедной цыпе. А я пялюсь на ее розовый рот, мечтая раздвинуть губы, запихнуть туда свой язык и попробовать ее вкус.

Мне хочется так много всего с ней попробовать, что впору брать тетрадь и составлять список.

Ну, во-первых, оттрахать ее до посинения.

И, во-вторых, тоже.

А, в-третьих, сделать с ней все, все, все.

Отец считает, что Вика мне нравится. Только это слишком малая часть того, что со мной происходит.

Не забуду, как она наорала на меня позавчера.

Вика держалась так смело, словно была в состоянии надрать мне задницу, и после ее ухода я почувствовал себя не так хреново… Или той ночью, когда у Тары появились щенки, меня тащило от того, что я держу ее в объятиях.

С другими девушками я такого не испытывал.

Она же теперь в упор меня не замечает, а я не замечаю ничего, кроме нее.

Пока Вика наливает суп и расставляет тарелки, мой взгляд скользит по ее телу. Пах наполняется жаром. Член дергает под одеждой, потому что в моей голове сейчас разворачивается совершенно дикая картина, где я трахаю Вику — на мойке, на столе, на полу, на потолке…