Книга Межгорье, страница 157 – Юлия Устинова

Привстав, я тянусь к фотографии в серебристой рамке и с видом параноика внимательно разглядываю украшение. Оно один в один, как то, что я сегодня видела на шее Даши.

— Вик, ты чего тут? — раздается голос Лили.

Я вздрагиваю, рамка с фотографией бряцает о стол.

— Ты меня напугала.

— Извини. Не спится? — слышу, как Лиля садится на диванчик у окна. Тот тихо поскрипывает.

— Нет, — разворачиваюсь к ней в кресле.

— Помиритесь еще. Чем крепче любишь, тем больнее, когда тебя обижают.

— Да. Правда кто еще кого обидел… — бормочу я.

— Если любит — вернется. Вот увидишь. Перебесится и вернется. Андрей же говорит, что идти ему некуда.

— Может, и вернется. Только меня уже здесь не будет.

— Оставайся у меня. Работу тебе подыщем, — на полном серьезе предлагает женщина.

— Ну что ты. Спасибо, конечно, но я же не малолетняя сиротка, надо как-то самой устраивать свою жизнь. — В который раз. — Лиль, не сочти меня странной, но я про это украшение узнать хотела, — повернувшись, беру фотографию и кладу ладонь себе на шею. — Где вы его покупали?

— А-а-а… — задумчиво тянет Лиля. — Это нам на заказ сделали. Я тогда все свое старое золото собрала, и Алинке сделали сережки такие — тоже сердечками, и этот ошейник, как я его называла, — объясняет женщина.

— А подвеска?

— И подвеску. Алинка сама эскиз делала. Она же у меня на графического дизайнера училась, рисовала хорошо.

— Да, я видела… Интересно.

— У нее медведь был такой мягкий с красным сердцем. Ее любимый. Это Тема ей подарил на день Святого Валентина… Я его ей на могилку потом отнесла.

— А… золото? При ней было? Или дома?

— На ней. Она эту цепочку никогда не снимала, только в бане. Но, когда ее нашли, были только серьги. И то не на ней, а там, где ее нашли…

По лицу женщины проходит тень, и я понимаю, что мои расспросы совершенно неуместны, однако какая-то неведомая сила заставляет меня продолжать.

Я вспоминаю то напряжение, которое повисло в воздухе, когда Андрей сказал, что это Клим ее нашел.

— Лиля, прости, ради бога, что спрашиваю, но как она…

— Умерла? — продолжает женщина безликим голосом. — Мою дочь изнасиловали, а потом задушили… Наверное, поэтому цепочки и не было на ней.

Мне становится нечем дышать.

Я так явственно ощущаю руку Клима на своей шее, его крепкую стальную хватку и тот момент, когда он душил меня поясом от махрового халата. Перед глазами все плывет.

К тому времени, как ко мне возвращается слух, Лиля уже суетится надо мной.

— Вик? Тебе плохо?! — с беспокойством заглядывает мне в глаза. — Я не знала, что ты такая впечатлительная! Как смерть побелела. Ты не упадешь? Я только воды принесу!

— Не надо, — я тянусь к ней и жестом показываю, чтобы она не переживала и села обратно. — Сейчас пройдет… — провожу рукой по лицу и пытаюсь успокоиться. — Пожалуйста, не думай, что это праздное любопытство.

— Да я не думаю, — глядя на меня с опаской, Лиля садится на диван. — Что тут думать? Об этом вся деревня судачила. Знаешь, о чем меня только не спрашивали? — горько усмехается она. — Все хотели подробностей… Не один день она в том овраге пролежала, тепло было, май месяц… — голос женщины становится острым и звенящим, как натянутая струна. — Ну как? Лучше тебе? — ее взгляд фокусируется на мне и становится не таким пугающим.