Книга Межгорье, страница 102 – Юлия Устинова

Конечно я всего этого не говорю. Андрей снова начнет меня жалеть, а я этого не хочу. Ведь жалость заставляет нас чувствовать себя слабыми.

— Вика. Бесхребетность — это отсутствие характера, — решительно произносит Андрей. — Чего о тебе никак не скажешь. Ты хороший человек и заслуживаешь хорошего отношения.

— Ну да… — я приподнимаю брови. — Кое в чем я хороша, да?

— Не передергивай, — пряча соблазнительную улыбку, Андрей прикусывает губу. — Хотя в этом ты, безусловно, хороша. Удовольствие, что ты мне подарила… — мечтательно вздыхает Боголюбов.

— Прекрати, — я морщу нос. — Тут нечем гордиться… Мы можем о чем-то другом поговорить?

— Ладно… Вообще-то, ты первая начала, — замечает Андрей. — Признаться, такие разговоры действуют на мое тело не самым лучшим образом. Вернее, наоборот, самым лучшим, — добавляет он бархатным, очень сексуальным голосом. Улыбаясь, я качаю головой. — Все… Молчу. — Зевнув, Андрей буквально за секунду перескакивает от флирта с вполне обыденному разговору: — Послезавтра мы с Зевсом в Уфу отчаливаем. Что тебе привезти?

— Мне? Не знаю… — пожимаю плечами. — В каком смысле?

— Да в любом. Может быть, тебе что-нибудь нужно.

Я качаю головой.

— Нет, ничего. Это странно. Но уже несколько недель мне кажется, что у меня есть все.

— Тебе просто здесь комфортно. Только не путай комфорт с полноценной жизнью.

— А мне нравится комфорт. Когда твоя жизнь переворачивается с ног на голову, начинаешь хвататься за все подряд, лишь бы снова почувствовать землю под ногами. Я зацепилась за это место. И, возможно, не каждому дано познать прелести полноценной жизни.

— Я тоже так думал, — кивает Андрей. — Вернее, считал, что мне это даже не нужно.

— Но у тебя есть сын, — замечаю я.

— В том почти нет моей заслуги, — улыбка на лице мужчины выглядит вымученной. — А что ты думаешь о детях?

— Если бы у меня возможность, я бы взяла приемного. Или даже двух.

— А своих не хочешь?

Его вопрос застает меня врасплох.

— Моя мать алкоголичка, и еще у нее одна рука короче другой — врожденная патология. Об отце мне вообще ничего не известно, но нетрудно догадаться, что и он явно не кандидат наук… — я пожимаю плечами.

— Переживаешь из-за наследственности?

— Не то, чтобы я переживала… — со вздохом говорю я. — Да и глупо сейчас об этом думать. Ну что я могу дать ребенку?

— Самое главное — свою любовь, заботу. Я уверен, в свое время из тебя получится замечательная мать. Вик, я не агитирую, но кем бы ни были твои родители, ты — не они… А риски, они есть всегда. Даже взять Клима… Его мать была очень мягким и добрым человеком, он родился и рос в полной семье, но при этом вел себя, как маленький волчонок. Да и потом годы его взросления не назовешь простыми… Есть вещи, которые мы не можем контролировать. Вот мне всегда казалось, что я управляю своей жизнью, казалось, что все впереди, что стоит мне чего-то захотеть, как все получится, а потом я моргнул — и вот я здесь, сижу с тобой и гружу тебя разговорами вместо того, чтобы дать расслабиться. И уговорить снять эту футболку, — последнюю фразу он произносит более игривым тоном, словно нарочно хочет перечеркнуть ей все сказанное.

Я опуская взгляд на свою черную футболку.

— У меня нет купальника. И ничего ты не грузишь.

— Если я начну брюзжать, как дед, обещай, что заткнешь меня.