Книга Мальчик, не поднимай тёте давление, страница 72 – Полина Раевская

Легонько простукиваю справа, потом слева, стараясь не смотреть Мингарову в лицо, и все равно улавливаю, как напрягается его челюсть, когда кончики моих пальцев скользят по мускулистой груди. Мне приходится давить чуть сильнее, чтобы нащупать в этой броне из мышц межреберные промежутки, и от того, вставать еще ближе, чувствуя учащенное, мятное дыхание и терпкий запах кожи. Тимур смотрит на меня неотрывно сверху вниз, давит, прожигая насквозь до дрожи.

— В норме определяется ясный, легочный звук, — стараюсь говорить ровно и перемещаю руку ниже, совсем ненадолго касаясь его перечеркнутого татуировкой соска, и этого оказывается достаточно, чтобы и без того напряженный взгляд потемнел, дыхание сбилось, а мне самой неожиданно пришлось лихорадочно вспоминать собственную лекцию.

— При уплотнении легочной ткани звук становится притупленным или тупым. При эмфиземе наблюдается коробочный оттенок перкуторного звука…

Я рассказываю материал на автомате, пальцы скользят по загорелой, упругой коже, определяя перкуторные точки исключительно профессионально, настолько, что мне приходится напоминать себе об этом каждые тридцать секунд.

Тимур шумно сглатывает и облизывает губы. Именно в этот момент становится ясно: счёт сравнялся, вот только меня саму ведет, как пьяную, и суть уже даже не в том, какой он, насколько… А в том, что это просто он.

— Арина Николаевна, — раздаётся голос порозовевшей старосты. Вот у кого сегодня точно праздник.

— Да?

— А пациенту можно дышать?

Аудитория взрывается смехом, разряжая атмосферу. Я возвращаюсь взглядом к Тимуру, тот смотрит в потолок и тоже смеется — обреченно так, но с обещанием неминуемой кары.

— Пациенту можно, — сообщаю насмешливо. — Но желательно не так трагично.

— О, я постараюсь, — обещает он, подмигнув. Я улыбаюсь краешком губ, мол, принято, и отхожу, чтобы взять фонендоскоп, хотя в большей степени отдышаться немного, а то все тело гудит, ломает от его близости и желания большего.

— Аускультация, — возвращаюсь и аккуратно прикладываю мембрану к мускулистой груди, Тимур чуть вздрагивает. — Холодно?

— Если бы, — усмехается севшим голосом и смотрит на мой рот. Так смотрит, что у меня внизу живота разгорается пожар.

— Глубокий вдох.

Тимур вдыхает, я пытаюсь слушать, но ни черта не получается. В ушах стучит набатом то ли его сердце, то ли мое, а перед глазами мощная грудь, изрисованная разноцветными тату: сердце, какие-то змеи вокруг — жуть, но я хочу обрисовать эту жуть языком, губами, всей собой.

— Еще, — шепчу, не доверяя своему голосу. Тимур выполняет, но то, как это дается ему, заставляет меня закусить губу, чтобы окончательно не поплыть.

— Дыхание везикулярное, проводится во все отделы легких, патологических шумов не выслушивается, — подытоживаю и издевательски уточняю по протоколу, — жалоб нет?

Тимур смотрит долгих пару секунд и, усмехнувшись, рокочет только для меня:

— Только одна, Зай, — он многозначительно опускает взгляд, и я невольно провожаю его глазами, чтобы тут же вспыхнуть, заметив натянутую ширинку.

О, Господи!

— Что ж, прекрасно, значит материал усвоен, можете одеваться, — объявляю, едва сдерживая нервный смешок, потому что все во мне влажно откликается на эту откровенную дикость.