Книга Мальчик, не поднимай тёте давление, страница 44 – Полина Раевская

Объявив окончание входного контроля, собираю листочки и перехожу к теме занятия, после чего принципиально не смотрю в сторону Тимура, иначе рискую взорваться. Однако, даже не глядя, слишком отчетливо чувствую его внимание. Оно буквально давит мне между лопаток, пока внутри набатом продолжает звучать: «я исполню, наконец, твое желание и отымею при всех».

Телефон снова вибрирует. Даже не сомневаюсь, что это Мингаров, но пошел он к черту. Хватит с меня! Надо его вообще заблокировать! — первая здравая мысль за последнюю неделю. Правда, как вспыхивает, так и гаснет под напором бурлящих противоречий.

К концу пары чувствую себя так, будто прошла экстремальный психологический тренинг под названием «выживи в прозрачном халате среди озабоченных студентов и козлины-собственника». Пожалуй, Степаниде надо ставить памятник.

Когда пара, наконец, подходит к концу и студенты начинают шумно собираться, я медленно выдыхаю.

Все, пережила, смогла. Однако, облегчение длится недолго, потому что один конкретный засранец даже не думает уходить.

Вита опять оглядывается на него, как тревожная наседка на любимого цыпленка, а Тимур сидит совершенно спокойно и смотрит только на меня, не мигая, и этого хватает, чтобы я, едва расслабившись, снова вся подобралась внутри, повторяя про себя, как мантру: «Так, спокойно! Дистанция и холод, холод и дистанция!».

Как можно незаметнее выдыхаю и медленно собираю бумаги, лихорадочно решая, в каком вообще тоне с ним разговаривать, ибо любой вариант кажется провальным.

Слишком холодно — будет выглядеть как обидка. Слишком мягко, как слабость. Язвительно, будто меня задело, и пусть так оно и есть, но Тимурке об этом знать совершенно необязательно, много чести.

— Вы что-то хотели, Мингаров? — спрашиваю ровно и отстраненно, как и положено преподавателю.

Тимур усмехается и, встав со своего места, идет ко мне. Медленно снимает халат на ходу, оставаясь в широких джинсах и черной футболке, которая идеально подчеркивает ширину его плеч и мускулистую грудь, отчего хочется написать какую-нибудь жалобу в министерство образования за чрезмерно сексуальных студентов. Подойдя к моему столу, Тимур прислоняется к нему бедром и скрещивает руки на этой своей проклятой груди. Я смотрю на него снизу вверх и едва дышу от этой близости.

— Хотел, — тянет он низким, тягучим голосом и добавляет с абсолютно понятным подтекстом, — и хочу.

Пауза между нами растягивается до неприличия, хотя приличия давно уже курят в сторонке и делают вид, что мы не знакомы.

За окном кто-то смеется, в коридоре хлопает дверь и слышен привычный больничный шум, но здесь, рядом с моим столом, будто образуется отдельное пространство, отрезанное от всего остального мира.

Тимур стоит так близко, что у меня почва из-под ног уходит и не спасает то, что я сижу. Все равно отъезжаю по-тихой, чувствуя резкий, насыщенный аромат его парфюма, что за эти дни в обнимку с чертовой олимпийкой стал моей Римской империей. Мингаров медленно скользит взглядом по моему лицу, цепляется за губы, спускается ниже — туда, где тонкая ткань халата все еще предательски не скрывает вообще ничего, и внутри у меня все воет сиреной — опасность, опасность.

— Слушаю вас, Мингаров, — не выдерживаю первой и, демонстративно кинув взгляд на часы, предупреждаю. — Только, если это что-то не по учебе, сразу на выход.