Книга Мальчик, не поднимай тёте давление, страница 27 – Полина Раевская

У меня вырывается уже бог знает какой смешок по счету, пока я отсылаю средний палец. Мы еще некоторое время болтаем о всякой насущной ерунде и планах на неделю, пока девчонки пьют кофе и собираются на работу, а потом их берет в оборот будничная суета, а я, наконец, доезжаю до своей родненькой Плющихи.

Бледно-желтый фасад типовой пятиэжной сталинки на фоне беспросветной хмари выглядит не самым презентабельным образом, но домам в ЦАО прощаются такие мелочи. Для меня же двушка в шестьдесят пять квадратных метров, доставшаяся после смерти бабушки два года назад, и вовсе не имела недостатков, став оплотом безопасности, независимости и удобства. Так что в подъезд захожу с привычным чувством глубокой благодарности бабуле и мыслью «дом, милый дом», особенно, когда выйдя на пятом этаже чувствую привычный запах сигарет с ментолом. Усмехнувшись, выхожу из лифта и сталкиваюсь с прищуренным, въедливым взглядом не признающих возраста и правил глаз.

Аполлоновна — наша местная прима и звезда, к маленьким капризам которой уже привык практически весь дом.

Шелковое кимоно, пышная укладка медных волос, огромные кольца на скрюченных пальцах с ярко алым лаком на миндалевидных ногтях, вагон сарказма и неизменная сигарета с ментолом под эспрессо на лестничной площадке.

— Мужская? — элегантно выпуская дым, первое, что спрашивает Аполлоновна, оглядев меня с головы до ног.

— Она самая, — тяну многозначительно с кокетливой улыбочкой и получаю ожидаемо выгнутую любопытством бровь и приглашение.

— Вечером ко мне на ликер.

Отказы у Аполлоновны предаются пожизненной анафеме, поэтому просто спрашиваю, подходя к своей новенькой, недавно установленной двери:

— Что принести?

— Ничего, я на диете. Хотя… те фисташковый эклеры, которые ты приносила в прошлый раз, были, страсть, как хороши, — она делает очередную затяжку и театрально вздыхает, вызывая у меня улыбку.

— Ни слова больше, — подхватываю ее тон и уже собираюсь отчалить, как на площадку выбегает черный, пушистый красавец, оглашая пространство требовательным «мяу». — Мавр, ты нашелся?

Опустившись на корточки, протягиваю руки к питомцу Аполлоновны, потерявшемся в прошлом месяце, и он тут же начинает ластиться, потираясь боками об мои колени.

— Ага, нашелся блядун проклятый и уже опять недавно чуть не сдрыснул из-за твоего Вадика, кстати.

О, Господи, только этого мне не хватало! Теперь понятно, кто мне названивает с разных номеров последнюю неделю. А я-то думала, попустило его. Год как-никак прошел с расставания, а он все никак не уймется. Что за человек?!

— Опять что ли пьяная эпопея была? — спрашиваю обреченно.

— А то. Сидел тут, сопли на кулак наматывал в обнимку с Хеннесси, в любви клялся, прощение просил, маменьку хаял, каялся, что женился тебе назло по ее совету, но теперь готов жену вместе с маменькой послать по первому твоему щелчку. Такое жалкое зрелище было, прости господи. И где ты только эту блажную сыночку-корзиночку откопала.

Я развожу руками. Сама в шоке, адекватным вроде казался, пока не съехались, и его маманя не начала совать нос в нашу жизнь.

— И чем закончилось? — зная, что, если Вадик устроил шоу, то оно было полномасштабным.

— Да чем-чем, не выдержала я его завываний, вышла и сказала, что ты с новым любовником укатила на Мальдивы, так он сразу протрезвел…