Книга Мальчик, не поднимай тёте давление, страница 218 – Полина Раевская

У него срывается голос, и он закрывает лицо дрожащими руками, а у меня от шока все слова теряются.

Еще секунду назад я готовился к очередной отмазке, заранее зная, что услышу: болею, устал, оставьте в покое. Поэтому переключиться с образа папани-приспособленца, решившего отсидеться в стороне, на образ немощного старика, которому страшно, сразу не получается.

Смотрю на его руки, на то, как мелко подрагивают пальцы, и мне, и противно, и в то же время внутри начинает щемить. Злость не исчезает, нет, только теперь непонятно, куда ее деть.

От осознания в каком пиздеце и произволе может оказаться старый человек, благодаря родным, по коже пробегает мороз. Впрочем, какие это родные?! Упыри! Так закошмарить родного отца и мужа — охренеть можно.

Хочется поехать и от души въебать и сынку и мамаше — жабе. А как пела-то, помнится, как давила на жалость! Уродка!

Меня разрывает от негодования и в то же время мне не нравится, как он поступает с Заей, да и в целом, эта его позиция невмешательства… Но и притвориться, будто я ничего не слышал, не получается.

— Николай Максимович, — сменяю свое амплуа быдлана на привычный облик. — Вам нужна помощь?

Он не сразу убирает руки от лица, смотрит на меня, и настороженности в этом взгляде не меньше, чем раньше, только сейчас она уже не раздражает так сильно.

— А чем вы можете мне помочь? Заявление на собственного сына написать?

Честно, это был бы идеальный вариант, но я прекрасно понимаю: Аринкин отец не согласится.

— Можно без заявления, — осторожно прикидываю варианты, уже представляя, как прошу пацанов хорошенько вздрючить семейку. Главное — было бы чем, и не только в привычном смысле. Мне нужна зацепка, что-то конкретное, из-за чего они, наконец, перестанут считать, будто могут безнаказанно вытирать ноги обо всех вокруг.

— Если вы скажите, когда вам инвалидность дали, мы все решим быстро, и тихо.

— Вы-то решите, а мне потом как?

Вот ведь… Снова едва не взрываюсь, потому что предлагаю выход, готов впрягаться, а этот опять находит причину ничего не делать. С другой стороны — наверное, и его понять можно. Зая бы точно поняла. Только я не хочу, чтобы она понимала и взваливала на себя лишние проблемы. Мне хочется привезти ей решение, и в голове уже зреет план. Не готовый, конечно, но хотя бы направление, в котором можно двигаться.

— Мы вас не оставим, — заверяю его, только он, конечно, не воспринимает мои слова всерьез.

— Что, Аринка что ли к себе возьмет жить? — бросает со смешком.

Ну, это, конечно, старикан загнул, учитывая, что не особо-то впрягался в Заино воспитание, однако никто не заслуживает быть заложником у собственной жены и сына, даже человек, к которому хватает претензий.

— Николай Максимович, я понимаю, что у вас нет причин доверять мне и, вы правы. Прежде всего, я действую в интересах вашей дочери, но то, в каком положении вы находитесь — так не должно быть. Есть масса вариантов отстоять свою автономность. Мы можем не писать заявление, не кошмарить вашего сына, но для этого нужен рычаг давления, и он у вас есть. Предоставьте его нам, и мы окажем вам поддержку и защиту на всех этапах. Поверьте, вы не останетесь один после. В любом случае, мне кажется, ваша семья уже себя показала, и чем такое иго, лучше уж, простите, в престарелом доме, где вы, собственно, и находитесь, — я стараюсь говорить спокойно. Не обещать лишнего, но и не оставлять впечатление, будто я предлагаю ему просто прыгнуть в неизвестность, а дальше как-нибудь сам, но на мой спич Заин отец лишь вздыхает и отводит взгляд, и я отчетливо понимаю, что больше ничего тут не могу сделать.