Книга Мастер теней и его пленница, страница 59 – Эла Завейская

— Корень Зимы? — вырывается у меня.

Шайра, стоявшая у пустого трона, подходит бесшумно. Её перчатка ложится на чёрное стекло, не касаясь того, что под ним.

— Он спит, — шепчет она. — Оставь его. Сегодня вы пришли за другим.

Шайра бесшумно отступает. Я встаю. Внизу, за стеклом, ничего не меняется.

Троны пустуют. Шайра стоит у стены, между нишей и пустым троном королевы, в вуали, с глухим воротом, в перчатках, с клинком в чёрных ножнах. В руках у неё глиняная тарелка, на тарелке тёмная лепёшка.

Одежду мы оставляем у входа в нишу.

Я расшнуровываю платье, но пальцы не слушаются, и я начинаю сердиться. Платье падает к ногам, за ним рубашка. Осколок из-под левой манжеты я заворачиваю в рукав и кладу сверху. Шайра провожает осколок глазами. Над вуалью у неё сужаются веки, и она кивает мне одной.

Дэвиан раздевается молча. Ножи он вынимает отовсюду: из сапог, из рукавов, из-за пояса, из-за ворота. Ряд на полу растёт.

— Ещё один, — говорю я.

Он заводит руку за спину и вынимает ещё один, из-под лопатки.

Ключи от моей квартиры он достаёт из нагрудного кармана и кладёт поверх сложенной рубашки, подальше от ножей.

Потом он трогает повязку на рёбрах и смотрит на Шайру.

— Повязку оставь, — говорю я. — Это моя юбка.

Шайра кивает и ему.

Мы стоим голые у трона короля дроу. Мне холодно и жарко сразу. Чёрное стекло пола студит ступни. Его взгляд греет всё остальное.

Шайра показывает рукой в перчатке: мне — к левой половине Чаши, ему — к правой. Между нами трещина.

— Две стороны, — говорю я.

Эти слова я уже говорила однажды, на Совете, у ледяного постамента.

Дэвиан смотрит на меня через трещину. Взгляд спускается к шее, к груди, ниже и медленно возвращается к глазам. Тени у его ног поднимают головы.

Шайра несёт тарелку к Чаше.

Воздух над трещиной вспыхивает фиолетовым. В ту же секунду из-под глухого ворота Шайры пробивается серебро, тонкая полоска света над ключицей. Шайра прижимает ворот пальцами. Свет гаснет.

Наверное, так камень встречает свидетельницу.

Шайра ставит тарелку на край моей половины и отступает к стене.

Лепёшка ещё тёплая. Я ломаю её, корка хрустит, из мякиша поднимается пар. Испекли её из грибной муки с горькими травами. Я кладу кусок на ладонь и протягиваю руку через трещину.

Дэвиан долго смотрит на мою ладонь.

Потом наклоняется и берёт хлеб губами, с моих пальцев. Зубы задевают кожу. Клыки у него длиннее, чем минуту назад. Он жуёт, глотает и слизывает крошку с моего большого пальца, с того, что порезан зазубринами у круга.

Второе сердце под рёбрами сперва сбивается и ускоряется, потом начинает биться в такт моему.

Теперь у нас один удар на двоих.

Я ахаю. Он закрывает глаза.

Тени отрываются от стекла, все разом. Здесь они слушают одну Бездну, а сейчас ползут ко мне через трещину и обвивают мне щиколотки.

— Принято, — шепчет Шайра от стены.

Я облизываю губы.

— Авелин, — говорю я.

Дэвиан замирает. Тени на щиколотках сжимаются.

— Ты отдаёшь мне своё имя сама, — говорит он.

— Сама. Так меня звала бабушка. Теперь оно и твоё.

Он молчит долго. Желвак ходит у него под кожей.

— У меня есть только Дэвиан, — говорит он. — Это имя мне дали в лечебнице. Настоящее лежит подо льдом. Найдёшь его — оно твоё.

— Ты обещаешь?

— Да.

Шаг через трещину мы делаем вместе.