Книга Пыль в доме, страница 74 – Харитон Мамбурин

— Вы все равно все сами ко мне придёте. Никуда не денетесь. Ни-ку-да.

Михаил, когда я еще лежал в больнице, сомневался, что его сознание было перенесено в прошлое. Он придерживался теории о параллельных мирах, убеждая меня в том, что все события, что он помнит, не случатся гарантированно. Что эту память лучше удалить. Учитывая, как я накосячил с датами по обязательной оцифровке кадастровых записей, его правота была неоспорима. Но! Тенденции развития мира, особенно такие глобальные, как повальная компьютеризация, — это совершенно другая морковка.

Так что ладно, я привыкну к этим недружелюбным лицам. Настоящая катастрофа всё равно уже прошла мимо. У меня есть работа, есть подорванное, но доверие мисс Прентис, отца и других немаловажных фигур, есть компания ребят, чье любопытство к каракулям на моей коже оказалось почти таким же неприличным, как и у Фи… Уже вытяну. Пусть хмурятся, пусть обводят демонстративно брезгливым взглядом по водолазке и вороту, пусть молча закрывают двери. Я просто пойду дальше.

«Правильно», — одобрительно ворчит в моей голове призрак призрака русского писателя, — «Подумай о другой стороне монеты. Ты собираешься стать узким и очень востребованным в будущем специалистом. Ты будешь оказывать услуги, Марк. За деньги. Смекаешь, да?»

Ага, востребованные специалисты не бывают всеобщими любимцами, если они оказывают частные высокооплачиваемые услуги.

Что же, Михаил, ты, как всегда, прав. Уф, нет, не как всегда. Не забываем, не забываем. Только я нашёл в себе силы высунуть нос из дерьма, как тут же его задрал!

Смирив гордость, гордыню, хвастливые мечты и прочую подростковую чушь, иду к следующему дому библиотечного должника, чтобы получить новую порцию недоверия, презрения и опаски прямо в лицо, но уже с рабочим настроем. Тут промашка. Миссис Зигерманн, милейшая пухленькая бабушка, затаскивает меня в своё логово с таким напором, как будто последние двадцать лет ждала именно молодого Хаугена на своем пороге. Полтора часа посиделок, скрашенных чаем, сдобой и рассказами о временах Второй Мировой, и вот моя первая добыча: четыре книги и… целая стопка старых мятых газет!

— Зачем брать из библиотеки газеты⁈ — удивляюсь я и получаю еще получасовой рассказ о покойном муже славной старушки, который в своё время был алдерменом, частенько остающимся без свежей прессы. Вот и перехватывал в библиотеке, а затем тащил домой, иногда даже заворачивая что-нибудь в прочитанные газеты. Видишь, листики пропитаны жирком? Ну ничего, буквы же не расплылись?

Очаровательно, но меня не смущает. Газеты — это мое, можно сказать, больное место. Конфискую!

Переходя от дома к дому, наблюдаю разговор чрезвычайно знакомой рыжеволосой девушки с сидящим на скамейке пастором Нойзом, который даже сидя возвышается макушкой над Норой (или Финолой?). Чуть позже едва успеваю спрятаться от Кейтлин Бреннан, явно идущей по магазинам. Ирландке было бы совершенно наплевать, что я на работе. Припахала бы как родного.

Работать приходится допоздна, совершая второй проход по домам, в которых никого не было, уже вечером. Картина частично повторяется. Где-то обо мне уже слышали, где-то не хотят искать книги, где-то лениво отмазываются, где-то закрывают перед моим носом дверь. Проще всего со стариками, сложнее — с родителями школьников. Правда, теперь каждый неприязненный взгляд для меня звучит звоном будущих монеток.