Книга Грань безумия, страница 86 – Анастасия Пименова

Я стала убийцей.

Я убийца.

Тишина в салоне давит на уши, когда машина продолжает нестись по улицам, будто бешеная или такая же безумная.

Город за окном мелькает как в фильмах: разрушенные здания, брошенные автомобили, искорёженные знаки. Но я почти ничего из этого не замечаю, потому что мой взгляд так и остается прикован к своим рукам, к пистолету на сиденье. Они будто не принадлежат мне. Как будто чужие, совершившие что-то ужасное. Пытаюсь отряхнуть от них невидимую кровь, но она словно въелась в кожу, оставив после себя липкий и противный осадок.

Убийца.

Это слово жжёт язык, отравляет мысли и парализует волю. Душит.

Прикрываю глаза и стараюсь сделать вдох, но вдруг чувствую горячую каплю, движущуюся вниз по щеке.

Поднимаю дрожащую руку и пальцем касаюсь её, вновь открываю и смотрю на ту самую каплю. Слеза. После течет ещё одна, только уже из другого глаза. И ещё.

Слёзы начинают скатываться одна за другой, и я начинаю давиться собственными рыданиями, теряя всякую ориентацию в пространстве.

Ощущаю лишь прикосновение сначала к своей руке, которую сжимает папа, после к голове. Кажется, Ричард Брайс что-то говорит, но я не могу разобрать ни слова.

Дыхание к чертям обрывается, и новый вдох получается сделать лишь с четвертой попытки.

Перед глазами всё плывет, но это не мешает мне видеть мертвое тело военного.

Всхлипы разрывают грудь, превращаясь в истерический плач. Хочется кричать, выть, рвать на себе волосы, но я лишь беззвучно трясусь, как осиновый лист, не в силах остановить поток слез.

Кажется, вся боль и ужас последних дней обрушились на меня разом, раздавив своей тяжестью.

Я сломана. Уничтожена. Убийца.

Закусываю изнутри губу до тех пор, пока не чувствую металлический вкус. Это отрезвляет, дает секунды, чтобы прийти в себя.

Слезы постепенно заканчиваются, оставляя после себя лишь опустошение и тупую боль в висках.

Смотрю в окно, на проплывающий мимо апокалиптический пейзаж, и понимаю, что мы уже выехали за пределы города. Кажется, мир вокруг отражает мое внутреннее состояние — разруха, хаос, безнадежность.

— Шоу?

Только сейчас поворачиваюсь к папе и вижу беспокойство вперемешку с насторожённостью в его взгляде.

Он сбавляет скорость, а затем полностью останавливает автомобиль, но не заглушает двигатель.

— Это была вынужденная мера. Ты сделала это, чтобы защитить нас.

Киваю, ведь знаю, что он прав.

Да, я убила того человека, ведь знала, что он выстрелил бы…

— Хотя это должен был быть я. Я должен защищать нас, моя милая, — он притягивает меня к себе, и я утыкаюсь ему в грудь, когда тяжело дышу.

— Ты бы не успел, пап… А я… У меня не осталось выбора.

— Знаю, Шоу, знаю. И ты это знаешь. И мы должны двигаться дальше, малышка. Нам нельзя останавливаться, ведь если остановимся, то…

— Умрем, — заканчиваю за него, чувствуя его кивок.

Мысленно прошу у него ещё минуту. Минуту на то, чтобы собраться с мыслями, чтобы понять и принять всё произошедшее. Чтобы ещё минуту побыть слабой и просто… папиной дочкой.

Зарываюсь лицом в его футболку, вдыхаю запах бензина и пороха, такой родной и одновременно пугающий. Это запах выживания, запах этого нового, безумного мира, в котором мы оказались. Мира, где приходится делать выбор между жизнью и смертью, где грань между добром и злом отныне размывается из-за натиска инстинктов.