Книга Забвение, страница 71 – Анастасия Пименова

Девушка моргает, и вся её показная милость исчезает, словно её и не было. Губы сжимаются в тонкую линию, она делает шаг назад, почти прижимаясь к стене.

— Я… поняла.

Ник не отвечает. Просто толкает дверь, придерживая её, чтобы я зашла следом.

Его ответ был слишком грубым и жестким, и я это понимаю, но также понимаю, что он на пределе.

Внутри пахнет ещё сильнее… смесь лекарств, дезинфекции и чего-то тяжёлого, металлического.

Мой взгляд останавливается на единственной кровати здесь, на которой лежит Феликс Максвелл.

Лицо слишком бледное, а левая рука перевязана, но самое плохое, на мой взгляд, половина головы, которая забинтована.

Я ощущаю, как сердце сжимается, а Ник застывает рядом, как каменная статуя. Его плечи дрожат, хотя он будто всеми силами удерживает себя от того, чтобы не взорваться прямо здесь.

— Они это сделали, — выдавливает он, голос глухой и страшно спокойный. — Совет.

Он делает шаг, потом ещё один и ещё, чтобы остановиться в конечном счете в шаге от отца.

Ник касается его руки, но Феликс никак не реагирует.

Что с ним? Он в коме или…?

Проходит несколько минут, за которые Ник превращается в статую, и только после отходит на шаг и разворачивается, направляясь к двери.

— Я убью их.

— Нет, стой! — преграждаю путь и упираюсь руками в грудь, когда он даже не смотрит на меня. Мы делаем шаги одновременно, только я иду назад, а Ник, наоборот, вперед. — Ты не можешь…

— Могу.

— Ник!

Я почти теряю равновесие, когда он всё же резко останавливается, а его взгляд наконец падает на меня.

Эти глаза… там нет ни обычной холодной сосредоточенности, ни гнева, который можно выплеснуть и успокоиться. Там бездна. Чистая ярость, смешанная с отчаянием.

— Если ты убьёшь их, — говорю тише, но не менее твёрдо, стараясь достучаться, — ты потеряешь и отца. Даже если он выкарабкается, ты лишишь его всего. Представь, что будет с Феликсом?

Его дыхание сбивается, и он опускает взгляд, будто пытается ухватиться хоть за крупицу самоконтроля.

Я осторожно прикасаюсь к его руке, сжимаю её, как будто хочу вернуть его обратно ко мне, вытащить из того безумия, куда он сам себя загоняет.

— Мы разберёмся. Вместе. Но не так, Ник. Не так.

Ник долго молчит. Так долго, что я боюсь, он сейчас просто оттолкнёт меня и уйдёт. Но в итоге он резко разворачивается и бьёт кулаком в стену с такой силой, что обсыпается штукатурка.

Я слышу его шумное дыхание, вижу, как напряжена его спина, как под окровавленной одеждой перекатываются напряженные мышцы.

Сглатываю и делаю шаг ближе, стараясь не бояться той тьмы, что витает вокруг него.

— Ник, — зову тихо, почти шёпотом, будто боюсь спугнуть.

Сейчас он всё больше напоминает загнанного зверя, которому тесно в собственном теле.

Он не оборачивается. Его плечи ходят вверх-вниз в такт дыханию, кулак всё ещё прижат к стене, суставы побелели от напряжения.

Вновь касаюсь его, осторожно кладу ладонь на спину и веду ей вверх, останавливаясь на плече.

— Мне нужно подумать, — наконец произносит он и оборачивается, встречаясь со мной в очередной раз взглядом.

На миг мне кажется, что он даже не видит меня, что перед ним только ненависть и кровь, но постепенно взгляд Ника проясняется.

Я выдаю кивок, а он сокращает между нами дистанцию и обнимает так, словно в последний раз ищет за что зацепиться.