Книга Падение, страница 121 – Анастасия Пименова

Теперь она всего лишь просто кусок дерева. Обычная поверхность, за которой его уже нет.

Мой палец машинально скользит по холодному металлу ключа, но я даже не пытаюсь вставить его в замок. Не могу.

Мне кажется, что если войду, то… разрушу что-то последнее, что ещё держится во мне.

Грудь сдавливает до боли, ноги становятся ватными.

Ладно. Впрочем, может быть, это и к лучшему. Что мы с ним избежали этого.

Я делаю шаг назад. И ещё один. Но в какой-то момент тело начинает двигаться само.

Дрожь в руках никуда не девается, наоборот, она становится только сильнее, пальцы впиваются в холодный металл так сильно, что он режет кожу. Но я продолжаю идти, потому что стоять хуже. Стоять, значит признать всё, что я чувствую прямо сейчас.

А я чувствую слишком много.

Каждый коридор словно становится длиннее, стены выше, воздух тяжелее. В какой-то момент я понимаю, что перестаю дышать ровно, словно организм сам не знает, как ему существовать.

Сердце бьётся неровно, беспорядочно. Как будто пытается догнать что-то… или убежать.

Вскоре я возвращаюсь обратно в комнату и убираю этот ключ в тумбу. Ложусь на кровать и просто… смотрю на потолок.

Пальцы касаются груди, Того место, где сейчас неистово бьется сердце.

В какой момент всё изменилось? Я даже не могу правильно сформулировать вопрос, не то, чтобы ответить на него.

В какой момент всё изменилось между мной и Акселем? Мы провели с ним два года в Возрождении, два чертовых года, за которые я воспылала к нему ненавистью, как и он только по отношению ко мне. Но стоило выйти обратно на поверхность и что-то пошло не так… Но всё же я не знаю, когда точно «всё пошло не так». Я не думала, что Аксель… что он…

Прикрываю глаза и в очередной раз тихо усмехаюсь.

Что он станет дорог мне. Как именно? Я не знаю.

Наверное, всё началось не с какого-то одного момента, а с десятков мелких.

Его вечные и порой глупые шутки, его нежелание оставлять меня в покое, даже когда мы ненавидели друг друга, его странное уважение границ. И тот вечер, когда он едва не умер. И то, как он после смотрел на меня, будто проверял, здесь ли я ещё, не исчезла ли.

А теперь исчез он сам.

Я переворачиваюсь набок и притягиваю подушку ближе, сжимаю её ладонью, пытаясь хоть на чём-то сфокусироваться.

Мысль, что онспециально не позволил мне попрощаться, обжигает сильнее всего.

Теперь я остаюсь здесь. С этим незнанием, с мыслями о том, когда будет наша следующая встреча. Когда ему удастся найти Джин, Аксель вернется… а я буду ждать его.

Может быть, тоже написать ему письмо? А после передать его. Высказать всё, что я думаю о нем? О его поступке и…

Шумно выдыхаю прямо в подушку.

Вот чёрт. Я злюсь. Настолько, что первое движение слишком резкое и почти бессознательное.

Я вскакиваю, будто меня толкнули. Подхожу к столу, беру лист бумаги и ручку. Возвращаюсь обратно на кровать и уже там подношу ручку к листу бумаги, почти пишу.

Аксель Андерс, ты… трус. Ты не дал мне даже попрощаться, ты решил всё за меня. Ты… важен мне больше, чем должен быть…

Но ничего из этого не формируется в полноценные предложения. Ничего не складывается в строки. У меня банально не получается что-либо из этого написать.

Как можно написать письмо, если я даже самой себе не могу объяснить, что именно чувствую? Или могу, но… боюсь? Данные слова лишь малая часть того, что есть во мне.