Книга Падение, страница 116 – Анастасия Пименова

— Я…

Замолкаю, так как не знаю, что именно сказать и как объяснить. Всё запуталось.

Я должна поговорить с Акселем?

Мне надо убедиться, что с ним всё нормально? Хотя я знаю, что это не так.

Мне нужно исправить то, что только что произошло…?

Но ни одно из этих объяснений не будет звучать честно по отношению к Нику, поэтому я просто выдыхаю:

— Прости.

И выдергиваю руку. Грубее, чем хотела. Слишком резко. Но иначе… иначе я бы осталась.

Не смотря на него, выскакиваю в коридор и почти сразу срываюсь на бег.

Пусто. Никого. Тишина гулкая, давящая. Я бегу… поворот, второй, третий. Кажется, что я бегу слишком медленно, будто ноги тонут в полу. И только на четвёртом повороте вижу его.

Аксель идёт быстрым шагом, плечи всё также напряжены, как и он сам.

— Аксель! — голос срывается, почти превращаясь в кашель. — Подожди!

Я не думаю, что он меня услышит. Не думаю, что он вообще остановится после того, что узнал. Но он… останавливается резко, будто врезается в невидимую стену.

И вот, когда Аксель оборачивается, то я замираю, переводя дыхание.

Он смотрит на меня так, будто не знает, что хуже, то, что я пришла… или что не осталась там.

— Я не хотела тебе говорить по той причине, что предвидела реакцию, Аксель. Те твои слова в лифте Феликсу Максвеллу, когда ты сказал, что есть человек, которого ненавидят все, тот, что виновен в том, что вирус вырвался наружу, — произношу все на одном дыхании. Быстро и сбивчиво, потому что иначе не могу. — Ты уже тогда отчасти винил Максвеллов из-за газа, то, что ты потерял связь с сестрой, оказался заперт в бункере на два года. Без связи и… — облизываю губы, когда Аксель продолжает просто смотреть на меня, но я не могу понять, о чем он думает. — А если бы ты узнал, что всё началось с Ника, то сорвался бы, ты бы ненавидел его сильнее, ведь если бы не череда случайностей… — Он усмехается. — Что?

— Ты до сих пор так делаешь.

— Как?

— Защищаешь его.

— Я… не защищаю, лишь говорю, как есть, Аксель.

Аксель смотрит на меня так долго, что каждую секунду кажется, будто он что-то внутри себя взвешивает, перебирает, ломает, снова собирает. И только потом медленный вдох. Такой, будто ему нужно набраться сил, чтобы произнести хоть одно слово.

— Я бы ненавидел его сильнее? — повторяет он тихо, без насмешки, без злости. — Брайс… ты всё ещё думаешь, что я настолько предсказуем?

— Нет, я… — слова цепляются друг за друга, путаются, как будто язык не слушается, приходится повторить. — Я боялась, что это будет… слишком. Что ты…

— Вот это, — произносит он ровно, почти шёпотом. — Именно это и заставляет моё сердце просто… охренеть, Брайс.

Я моргаю, так как не понимаю.

Аксель делает шаг ближе. Только один. Этого хватает, чтобы расстояние между нами вновь критически сократилось.

— Ты думаешь, что я не выдержу. Что я настолько слаб, что рухну от правды. Думаешь, что я сломаюсь от того, что Максвелл причина всего, что произошло со мной и с Джин? — его челюсть движется слишком резко. — Только ты не понимаешь, что это ещё и причина того, что произошло с тобой, Шоу. Со всем миром.

— Аксель, я…

— Нет. Дай договорить. Ты переживаешь за него сильнее, чем за меня. Ты боялась сказать правду, потому что хотела уберечь… его.

Нет. Вернее, да. Изначально так и было, но после я думала и о Акселе. Затем уже… только о нем.