Книга Призрак, страница 72 – Анастасия Пименова

Люди никак на это не реагируют, точнее реакция есть, но… какая-то неправильная. Они сжимаются всё сильнее, словно также хотят слиться с тенью.

Клейн медленно склоняется, чтобы быть с ним на одном уровне, но в этом жесте только холодный расчет и показательная власть.

— Твой брат говорит, что у вас сегодня пусто. А когда пусто, Рики… кто-то должен заплатить. Ты ведь это понимаешь?

Рики судорожно кивает, сглатывает так громко, что мне кажется, я слышу этот звук даже сквозь собственный учащённый пульс.

— Я… я знаю, — торопливо, сбивчиво говорит он. — Но я в прошлый раз всё отдал. Всё, что было. Я правда искал, просто… не сразу. После того раза… я не мог некоторое время выходить далеко, ты же… — осекается, спохватывается, подбирая слова, — ты сам говорил, что лучше переждать.

Последняя фраза звучит осторожно, слишком аккуратно, но Клейн всё равно мгновенно меняется в лице.

— Ты ещё смеешь меня обвинять? — в голосе снова один металл.

Клейн не кричит, просто делает шаг и в следующую секунду его рука уже сжимается на шее Рики, пальцы ложатся точно туда, где кожа тонкая, а дыхание уязвимое. Я сразу понимаю, откуда взялись те синяки. Это уже не в первый раз.

Рики хрипит, а ногти впиваются в чужое запястье в банальной попытке ослабить хватку, но Клейн взрослее, выше и сильнее.

— Ещё шаг, — бросает Клейн, даже не глядя на Джакса, — и ты лишишься брата.

Джакс замирает, будто врезается в невидимую стену. Я вижу, как у него сводит челюсть, как дрожит рука, но он остаётся на месте, потому что выбора у него нет.

Рики пытается что-то сказать, из его горла вырывается лишь хриплый, рваный звук, больше похожий на мольбу, чем на слова.

— Слабый, — продолжает Клейн, чуть наклоняя голову. — Всегда был слабым. Прячешься, оправдываешься, ищешь виноватых. Не то что твой брат. Вот он… крепкий. Выносливый. Живучий.

Люди вокруг словно уменьшаются, становятся ниже, тише, явно хотят раствориться в бетоне и грязи под мостом. Я ловлю себя на том, что отчасти могу представить их страх. Ведь за всю мою жизнь, детство, юность, университет, я никогда не оказывалась в месте, где чужая жестокость была настолько открытой и безнаказанной. Даже когда мы с Акселем ссорились, кричали, выясняли отношения, это были лишь слова, обиды, глупые попытки уколоть друг друга, а не нечто подобное.

Наверное, с другой стороны опять же из-за того, что я не сталкивалась с подобным, то не понимаю, почему никто не двигается. Их больше. Намного больше. Может быть, страх последствий пугает их сильнее, чем смерть какого-то мальчика?

Рики начинает обмякать, его руки соскальзывают, колени подгибаются, и только тогда Клейн резко отпускает его. Парнишка оседает вниз, кашляя, хватая воздух так, будто только что вынырнул из-под воды.

— Запомни, — бросает Клейн сверху, — ты жив только потому, что у тебя есть брат.

Он выпрямляется, делает полшага и, не раздумывая, разворачивается к Джаксу, нанося удар. Кулак врезается в лицо так резко, что звук кажется слишком громким. Парнишка отшатывается, падает, и я вижу, как кровь тут же заливает его губы и подбородок, тёмной полосой стекая из носа.

Вздрагиваю именно из-за неожиданности всего произошедшего и непроизвольно делаю шаг вперёд, прежде чем успеваю себя остановить, и замираю, потому что Клейн уже отворачивается, будто случившееся его больше не интересует.