Книга Лунный камень, Когда опускается ночь, страница 90 – Уильям Уилки Коллинз

— Подождем, пока вернется этот человек, – сказала она, имея в виду сержанта Каффа. – Тогда мы будем просто вынуждены об этом говорить. А сейчас – не обязаны.

Вернувшись в свою комнату, я обнаружил там Пенелопу.

— Прошу вас, отец, пойдите поговорите с Розанной, – сказала она. – Мне очень за нее тревожно.

Догадаться, в чем дело, большого труда не составляло, но я руководствуюсь принципом: мужчины как высшие существа должны – насколько это возможно – способствовать усовершенствованию женщин, существ низшего порядка. Когда женщина (моя дочь или кто-то еще, все равно кто) хочет, чтобы я что-то сделал, мне обязательно надо знать, какую цель она преследует. Чем чаще станут они шевелить мозгами, чтобы внятно объяснить свою просьбу, тем более покладистыми во всех отношениях они будут. Женщины (бедняжки) не виноваты, что сначала они действуют, а уж потом думают; виноваты не они, а те болваны, которые им потакают.

Что в данном случае хотела от меня Пенелопа, передаю ее собственными словами:

— Боюсь, отец, что мистер Франклин, сам того не желая, очень жестоко обошелся с Розанной.

— Почему Розанна пошла по обсаженной кустами тропинке?

— Потому что она безумна, иного объяснения у меня нет. Сегодня утром она хотела во что бы то ни стало поговорить с мистером Франклином. Я пыталась ей помешать, вы же сами видели. Как жаль, что я не успела ее увести и она услышала эти жуткие слова!..

— Полно! Полно! – воскликнул я. – Не преувеличивай. Не припоминаю, чтобы произошло что-то особенное, Розанне нечего было пугаться.

— Да, верно, ничего особенного не произошло, отец, но ведь мистер Франклин сказал, что не принимает в Розанне никакого участия, да еще так резко, с таким вызовом.

— Он сказал это только для того, чтобы заткнуть сыщику рот.

— Да, так я ей и сказала, но понимаете, отец, мистер Франклин, конечно, не виноват, но он уже которую неделю унижает и огорчает ее, и в довершение всего еще эти слова! Конечно, я понимаю, у нее нет никаких оснований надеяться на то, что он принимает в ней участие. Ужасно, что она забывается, не сознаёт своего истинного положения. Из-за того как он к ней относится, она лишилась уверенности в себе, замкнулась и все такое. Когда мистер Франклин произнес эти слова, я, по правде сказать, за нее испугалась: она будто окаменела. А потом вдруг успокоилась и теперь трудится, словно сомнамбула.

Мне стало немного не по себе. Что-то в голосе Пенелопы было такое, отчего я лишился своего мужского превосходства. Я попытался вспомнить, что произошло накануне в бильярдной между мистером Франклином и Розанной. Тогда она была оскорблена в лучших чувствах, бедняжка, и теперь – вот ведь незадача! – он уязвил ее снова, поразил, можно сказать, в самое сердце. Грустно! Грустно! Тем более грустно, что девушке не в чем было оправдываться, не было никаких причин себя обвинять.

Я обещал мистеру Франклину поговорить с Розанной, и сейчас наступил самый подходящий момент слово сдержать.

Розанна подметала коридор – бледная, спокойная, как всегда, опрятная, в скромном ситцевом платье. Вот только во взгляде ее было что-то неподвижное, застывшее, нет, она не плакала, а как будто слишком долго и пристально во что-то всматривалась. А может, просто была погружена в себя – отсюда и затуманенный взор, каким смотришь на вещи, уже сотни раз виденные.