Книга Лунный камень, Когда опускается ночь, страница 78 – Уильям Уилки Коллинз

— А теперь, сударыня, позвольте пожелать вам всего самого наилучшего. И скажу на прощанье: в лице вашего покорного слуги Розанна Спирмен имеет своего искреннего доброжелателя. Но, уж вы мне поверьте, на прежнем месте ей больше рассчитывать не на что. Мой ей совет – расстаться с леди Вериндер.

— Боже, помилуй и спаси! Да она и не собирается оставаться! – воскликнула миссис Йолланд. (Nota bene. Я перевожу слова миссис Йолланд с йоркширского диалекта. Если я скажу вам, что даже высокообразованный Кафф не раз затруднялся ее понять без моей помощи, то вы можете легко себе представить, в какое замешательство пришли бы вы, передавай я ее слова на местном наречии.)

Розанна Спирмен нас покидает?! Я навострил уши. Странно, по меньшей мере странно, что она не сочла нужным поставить в известность ни миледи, ни меня. Уж не попал ли в цель последний выстрел сержанта Каффа? Я задался вопросом: было ли участие в этом деле таким уж безобидным, как мне представлялось? Может быть, сыщик, вконец запутав честную женщину, заставил ее проговориться? Впрочем, мой долг истинного протестанта состоял в том, чтобы помнить: отец лжи – дьявол, а где дьявол, там и зло. Предчувствуя недоброе, я попытался вывести сыщика из дома, однако сержант вновь уселся за стол и попросил разрешения выпить глоток «на дорожку». Миссис Йолланд села напротив и налила ему джина. Мне было не по себе, я направился к дверям и сказал, что должен откланяться, но на пороге остановился.

— Значит, она собирается уходить? – раздумчиво сказал сержант. – Что ж она будет делать? Печально, очень печально! У бедняжки ведь нет никого на свете, кроме вас и меня.

— Как же нет – есть! – воскликнула миссис Йолланд. – Сегодня вечером она была здесь, я ж вам говорила. Немного посидела со мной и с Люси, а потом попросила разрешения подняться наверх, в комнату дочери. Это единственная комната в нашем доме, где есть перо и чернила. «Хочу написать письмо подруге, – говорит, – а дома не могу: служанки за мной подсматривают». Кому это письмо предназначалось, сказать не берусь, врать не буду, но получилось оно страх какое длинное – наверху она пробыла целую вечность. А когда спустилась, я предложила ей почтовую марку. Марку она не взяла, да и письма у нее в руках не было. Бедняжка, сами знаете, насчет себя и своих дел особо не распространялась. Но подруга у нее есть, это точно, к этой подруге она и поедет, можете мне поверить.

— Скоро? – спросил сержант.

— Как только сможет, – ответила миссис Йолланд.

Тут и я тоже вернулся к столу. Как глава прислуги не мог же я допустить, чтобы в моем присутствии продолжался столь бесцеремонный разговор о том, уйдет от нас наша служанка или не уйдет.

— Вы, должно быть, ошибаетесь насчет Розанны Спирмен, – сказал я. – Если б она собиралась уйти, она бы первым делом известила об этом меня.

— Ошибаюсь?! – вскричала миссис Йолланд. – Не прошло и часа, мистер Беттередж, как она здесь, в этой самой комнате, купила у меня кое-что в дорогу. Да, кстати, – и неугомонная женщина стала рыться в кармане, – надо же, чуть не забыла про ее деньги. Кто-то из вас ведь увидит ее, когда вы вернетесь домой?

— Я с величайшим удовольствием выполню ваше поручение, передам бедняжке все, что скажете, – поспешил сказать сержант Кафф, прежде чем я успел вставить хоть слово.