Книга Лунный камень, Когда опускается ночь, страница 438 – Уильям Уилки Коллинз

— А ты не устанешь нести их всю дорогу, милая? – спросил священник.

— Сами посмотрите, патер Рокко, и увидите, устану или нет! – воскликнула Ла Бьонделла, сунула кусок хлеба в карман фартучка, а гроздь винограда зажала в зубах за черенок и вмиг водрузила сверток с салфетками на голову. – Видите, до чего я сильная – и вдвое больше могу нести! – Девочка с гордостью посмотрела священнику в глаза.

— Ты разрешишь Ла Бьонделле одной донести сверток? – спросил патер Рокко у Нанины. – Мне хотелось бы поговорить с тобой наедине, и в ее отсутствие это будет удобно. Ты отпустишь ее на улицу одну?

— Да, патер Рокко, она часто выходит одна, – отвечала Нанина тихим дрожащим голосом и смущенно уставилась в пол.

— Тогда ступай, милая, – сказал патер Рокко, потрепав девочку по плечу. – Оставь салфеточки у меня и поскорей возвращайся к сестре.

Ла Бьонделла тут же убежала, ликуя, а Скарамучча последовал за ней, подозрительно принюхиваясь к карману, куда она положила хлеб. Отец Рокко затворил за ними дверь, а затем, заняв единственный стул в комнате, жестом пригласил Нанину сесть напротив на скамеечку.

— Дитя мое, считаешь ли ты меня своим другом, понимаешь ли, что я желаю тебе только самого наилучшего? – начал он.

— Вы мой самый лучший и самый добрый друг, – отвечала Нанина.

— Значит, ты терпеливо выслушаешь, что я тебе скажу, и поверишь, что я говорю для твоего же блага, пусть даже мои слова огорчат тебя?

Нанина отвернулась.

— А теперь скажи мне: ошибусь ли я, если скажу для начала, что ученик моего брата, юный дворянин, которого мы зовем синьор Фабио, навещал тебя сегодня здесь?

Нанина испуганно вскочила со скамеечки.

— Сядь, дитя мое, я ни в чем не собираюсь винить тебя. Я только скажу, как тебе следует поступить в дальнейшем.

Он взял ее руку – она была холодная и сильно дрожала в его руке.

— Я не стану спрашивать, о чем он с тобой говорил, – продолжил священник, – поскольку тебе, вероятно, будет трудно отвечать. Более того, у меня есть достоверные сведения, что твоя юность и красота произвели на него сильное впечатление. Поэтому опущу любые упоминания о словах, с которыми он, должно быть, обратился к тебе, и сразу перейду к тому, что должен сообщить тебе сам. Нанина, дитя мое, собери все свое мужество и пообещай мне, прежде чем мы сегодня расстанемся, что больше никогда не увидишься с синьором Фабио.

Нанина внезапно вскинулась и направила на священника взгляд, полный ужаса и изумления:

— Никогда?

— Ты еще совсем молода и совсем неопытна, – продолжал отец Рокко, – но, несомненно, и сама уже задумывалась, насколько вы с синьором Фабио разные. Несомненно, ты часто напоминала себе, что ты находишься в самом низу, среди бедняков, а он – на высшей ступени, среди самых богатых и родовитых.

Нанина уронила руки на колени священнику. Опустила на них голову и горько разрыдалась.

— Ты ведь наверняка задумывалась об этом, – повторил патер Рокко.

— Ох, как часто, как часто я об этом думала! – проговорила девушка. – Это не дает мне покоя, и я давно уже плачу украдкой ночами напролет. Он заметил сегодня, что вид у меня бледный и нездоровый и я не в духе, а я сказала – из-за этих мыслей!

— А что он тебе на это ответил?

Молчание. Патер Рокко опустил глаза. Нанина вскинула голову с его коленей и снова хотела отвернуться. Он остановил ее, взяв за руку.