Книга Лунный камень, Когда опускается ночь, страница 428 – Уильям Уилки Коллинз

— У меня есть самая подходящая работница! – воскликнула мадемуазель Грифони. – Мы зовем ее Бриджида, и во всей Пизе не сыщешь другой такой ленивицы и разгильдяйки, зато ум у нее острый, что твоя иголка, и она жила во Франции и говорит на вашем языке, будто на родном. Сейчас же отправлю ее к вам!

Мадемуазель Виржини недолго оставалась наедине со своими шелками и эскизами. В ее комнату, будто героиня великой трагедии на сцену, вошла высокая женщина с бесстрашными черными глазами, небрежными манерами и по-мужски твердой поступью. Едва увидев портниху-француженку, она остановилась, изумленно всплеснула руками и воскликнула:

— Финетта!

— Тереза! – вскричала француженка, швырнула ножницы на стол и подбежала поближе.

— Тише! Зови меня Бриджида.

— Тише! Зови меня Виржини.

Последние два восклицания раздались одновременно, после чего собеседницы молча уставились друг на друга. Смуглые щеки итальянки стали тускло-желтыми, а голос француженки дрогнул, когда она заговорила вновь.

— Ради всего святого, до чего же низко ты пала! Как так вышло? – спросила она. – Я думала, тебя ожидает…

— Молчи! – оборвала ее Бриджида. – Сама видишь, что меня ожидало. На мою долю выпало много несчастий, и уж кому-кому, а тебе не пристало о них упоминать.

— Думаешь, со мной не произошло несчастий со времени нашей последней встречи? – (При этих словах глаза Бриджиды злорадно вспыхнули.) – Считай себя отмщенной. – Мадемуазель Виржини холодно отвернулась к столу и снова взялась за ножницы.

Бриджида подошла к ней, бесцеремонно обняла за шею и поцеловала в щеку.

— Давай снова станем подругами, – сказала она.

Француженка засмеялась.

— Расскажи, почему я могу считать себя отмщенной, – продолжала Бриджида, усилив хватку.

Виржини дала Бриджиде знак нагнуться и что-то быстро зашептала ей на ухо. Итальянка жадно слушала, не спуская яростного недоверчивого взгляда с двери. Когда шепот утих, она отпустила собеседницу и, вздохнув с облегчением, отбросила за спину тяжелые черные волосы.

— Теперь мы подруги, – проговорила она и лениво уселась в кресло у рабочего стола.

— Подруги, – повторила мадемуазель Виржини и снова засмеялась. – Ну, за работу. Полагаю, я здесь, чтобы погубить предыдущую управляющую, которая посмела пойти против нас. Отлично! Я ее погублю. Расстели-ка на столе вон тот отрез желтой парчи, моя милая, и приколи выкройки со своего конца, а я приколю со своего. Что ты задумала, Бриджида? (Только не забывай: Финетта мертва, а Виржини возродилась из ее праха.) Ты же, наверное, не собираешься провести здесь всю жизнь? (Оставляй везде по краю припуск в один дюйм.) Наверняка у тебя есть другие варианты. Какие? – Она зажала в зубах несколько булавок, чтобы были наготове.

— Взгляни на мою фигуру. – Бриджида вышла на середину комнаты и приняла театральную позу.

— Ах, она уже не та, что прежде. Ты раздобрела. Тебе нужны диета, моцион и корсетница-француженка, – проговорила Виржини сквозь заграждение из булавок.

— Разве богиня Минерва занималась моционом и заказывала себе французские корсеты? А я думала, она летала на облаках и жила в те времена, когда осиные талии еще не изобрели.

— Что ты имеешь в виду?

— Это и имею: сейчас мой главный план – попробовать заработать на том, чтобы позировать для статуи Минервы в мастерской лучшего пизанского скульптора.