Книга Лунный камень, Когда опускается ночь, страница 404 – Уильям Уилки Коллинз

Голоса в соседней комнате утихли, но в последовавшей тишине Габриэль услышал, как сестры целуют Перрину и желают ей спокойной ночи. Все три ложились спать.

— Молись, Габриэль, и научи своих детей молиться, чтобы отец твой обрел прощение там, куда ушел. Я видел его так же ясно, как тебя сейчас, – он стоял на коленях рядом со спящим, и в руке у него был нож. Он вытащил бумажник с деньгами из кармана незнакомца. Хотел взять его себе – но на миг замер и задумался. Думаю – о нет, нет, я уверен! – он сомневался, уверен, он хотел положить бумажник на место, но именно в то мгновение незнакомец пошевелился и приподнялся на локте, словно просыпался. Тогда твой отец не мог больше противиться дьявольскому искушению, и я увидел, как он занес руку с ножом, но больше не увидел ничего. Я не мог смотреть в окно, не мог ни отойти, ни закричать, так и стоял, повернувшись к дому спиной, и дрожал с головы до ног, хотя стояло жаркое лето, и не слышал никаких криков в комнате позади – не слышал ни шороха. От страха я потерял счет времени и не знал, сколько простоял там, пока скрип открывающейся двери дома не заставил меня обернуться, и тогда я увидел перед собой в желтом свете луны твоего отца, державшего на руках окровавленное тело бедняги, который разделил с нами свой хлеб и спал у нашего очага. Тише, тише! Не надо стонать, не надо так плакать! Только в подушку. Тише! Ты же разбудишь всех в соседней комнате!

— Габриэль, Габриэль! – воскликнул голос за занавеской. – Что случилось? Габриэль! Впусти меня, позволь побыть с тобой!

— Нет, нет! – Старик собрал последние силы, пытаясь перекричать ветер, который именно теперь завыл громче прежнего. – Останьтесь там, ничего не говорите, не выходите – я вам приказываю! Габриэль! – Голос его понизился до слабого шепота. – Приподними меня в постели, ты должен дослушать все до конца, приподними меня, я задыхаюсь, мне трудно говорить. Нагнись ко мне и слушай, я уже мало что смогу сказать. О чем же я? А, о твоем отце! Он пригрозил убить меня, если я не поклянусь хранить все в тайне, и я поклялся, испугавшись за свою жизнь. Он заставил меня помочь нести тело – мы пронесли его через всю пустошь – о ужас, о ужас! И луна ярко сияла (приподними меня еще, Габриэль). Ты знаешь валуны за пустошью – языческое капище; знаешь пещеру под валунами, ее еще зовут Купеческий стол; там было достаточно места, чтобы положить его туда и спрятать, а потом мы бросились обратно в лачугу. С тех пор я не осмеливался приближаться к этому месту, о нет, и твой отец тоже! (Повыше, Габриэль! Я опять задыхаюсь!) Бумажник и ранец мы сожгли и даже не узнали, как звали незнакомца, а деньги оставили себе и потратили. (Да ты меня не поднимаешь, ты не слушаешь!) Когда вы с матерью спросили, откуда деньги, твой отец сказал: это наследство. (Габриэль, мне больно, ты меня всего растрясешь, не надо так рыдать!) Они навлекли на нас проклятие, эти деньги, и из-за этого проклятия утонули твой отец и брат, и это проклятие убивает меня сейчас, но я исповедался в грехах – скажи священнику, что я исповедался перед смертью. Не пускай ее, не пускай Перрину! Я слышу, она встает с постели. Ради бога, забери его кости из-под Купеческого стола, похорони их – и скажи священнику (подними меня повыше, подними, помоги встать на колени), если бы твой отец был жив, он убил бы меня, но все равно скажи священнику – ради грешной моей души – пусть помолится, и… не забудь про Купеческий стол, надо похоронить, надо молиться, надо всегда молиться за…