Книга Лунный камень, Когда опускается ночь, страница 345 – Уильям Уилки Коллинз

Его жена испустила вопль ужаса. Снова схватила его за локоть обеими руками – слабыми, дрожащими, которые вдруг стали сильными, словно у мужчины.

— Идите сюда, идите сюда! Мне надо поговорить с вами, и я поговорю!

Она с новообретенной силой протащила его за собой несколько шагов, в пустой угол комнаты. С помертвелым лицом и безумным взглядом, она привстала на цыпочки и прижала губы к уху мужа. В этот самый миг Трюден закричал ей:

— Роза, если вы заговорите, мне конец!

Услышав это, она осеклась, выпустила руку мужа и, вся трепеща, повернулась к брату.

— Роза, – продолжал он, – вы дали слово, и ваше слово свято. Если вы дорожите честью, если вы любите меня, подойдите ко мне – подойдите и молчите.

Он протянул руку. Она подбежала к нему и, уронив голову ему на грудь, разразилась рыданиями.

Данвиль раздраженно обратился к агентам.

— Выведите арестованного, – распорядился он. – Ваш долг здесь исполнен.

— Лишь половина долга, – уточнил Ломак, не спуская с него глаз. – Роза Данвиль…

— Моя жена?! – воскликнул суперинтендант. – При чем здесь моя жена?

— Роза Данвиль, – бесстрастно продолжал Ломак, – вы также указаны в ордере на арест Луи Трюдена.

Роза, приникшая к груди брата, подняла голову. Твердость оставила его, он весь дрожал. Она услышала, как он шепчет: «И Роза тоже! Боже мой! К этому я не готов». Она услышала эти слова, смахнула слезы и поцеловала его:

— Я только рада, Луи. Мы вместе поставили всё на кон – и теперь будем страдать вместе. Я только рада!

Преодолев первое потрясение, Данвиль уставился на Ломака, словно ушам своим не верил.

— Не может быть! – воскликнул он. – На жену я не доносил. Это какая-то ошибка, вы не уполномочены…

— Молчать! – властно оборвал его Ломак. – Молчать, гражданин! Я требую уважения к декрету Республики!

— Мерзавец! Покажите мне ордер! – велел Данвиль. – Кто посмел донести на мою жену?

— Вы! – Ломак презрительно усмехнулся. – Вы! И если кто-то здесь мерзавец, так это вы и есть! Вы – потому что донесли на ее брата! Ага! Мы даром свой хлеб не едим, не тратим время на оскорбления – мы ищем и находим. Если Трюден виновен, ваша жена тоже замешана. Мы это знаем – и мы ее арестовываем.

— Я запрещаю арестовывать ее! – завопил Данвиль. – Я здесь начальник. Кто мне возразит?

Невозмутимый агент ничего не ответил. Его острый слух уловил новый шум на улице. Он подбежал к окну и выглянул.

— Кто мне возразит? – повторил Данвиль.

— Тише! – вскинул руку Ломак. – Молчите и слушайте!

При этих его словах донесся глухой топот марширующих ног. Голоса, негромко и стройно поющие «Марсельезу», торжественно следовали ритму мерных, тяжких шагов. Вскоре под тусклым звездным небом разлился факельный свет, который становился все краснее и краснее.

— Слышите? Видите приближающийся свет факелов? – ликующе вскричал Ломак и указал на улицу. – Я требую уважения к национальному гимну и к человеку, который держит в своих руках судьбу всей Франции! Шляпу долой, гражданин Данвиль! Робеспьер на улице. Его телохранители, отборные бойцы, освещают ему дорогу в клуб якобинцев! Вы спрашиваете: кто вам возразит? Наш общий хозяин, человек, чья подпись стоит под этим ордером, человек, росчерка пера которого достаточно, чтобы наши головы вместе покатились с гильотины в поганый мешок! Хотите, я позову его, когда он будет проходить мимо дома? Хотите, я скажу ему, что суперинтендант Данвиль не позволяет мне произвести арест? Хотите? Хотите?