Книга Лунный камень, Когда опускается ночь, страница 32 – Уильям Уилки Коллинз

Рад сообщить, что мистер Франклин и мисс Рейчел никого не мучили. Ограничились они лишь тем, что устроили в доме ужасный беспорядок, испортили же – отдадим им справедливость – всего-навсего дверь, да и то только одну.

Универсальный гений мистера Франклина распространялся на все сферы жизнедеятельности, в том числе и на то, что он называл «декоративной живописью». Он сообщил нам, что изобрел новую смесь для разведения краски, которую назвал «составом». Из чего этот состав делался, мне неизвестно. А вот чем отличался, сказать могу: он издавал тошнотворный запах. Поскольку мисс Рейчел не терпелось новый состав испробовать, мистер Франклин послал в Лондон за материалами, смешал их и добился такого запаха, что даже собаки чихали, когда входили в комнату. Он надел на мисс Рейчел фартук и заставил расписывать ее собственную маленькую гостиную, прозванную, за неимением английского слова, «будуаром». Начали они с внутренней стороны двери. Мистер Франклин счистил с нее пемзой всю лакировку, дабы, как он выразился, «наметить фронт работ». Потом мисс Рейчел под его началом и с его помощью покрыла поверхность двери узорами и фигурами – грифонами, птицами, цветами, купидонами и прочими подобными существами, скопированными с рисунков знаменитого итальянского живописца, имени которого я не запомнил; того, кто специализировался на мадоннах и был влюблен в булочницу. Работа продвигалась медленно, зато грязи было хоть отбавляй. Но наших молодых людей это, по всей видимости, нисколько не смущало – увлеклись они не на шутку. Когда они не катались верхом, не ходили в гости, не сидели за столом и не музицировали, они трудолюбиво и неустанно, точно пчелы, в четыре руки уродовали дверь. Какой это поэт сказал, что сатана всегда найдет неправедное дело, чтобы занять праздные руки?^[4] Занимай этот поэт вместо меня место дворецкого в доме миледи и наблюдая за тем, как орудует кистью мисс Рейчел и обрабатывает дверь своим составом мистер Франклин, – и он бы убедился в своей правоте.

А теперь перенесемся в воскресенье, 4 июня, этот день также заслуживает упоминания.

В тот вечер мы в людской первый раз обсудили ситуацию в доме, каковая, как и разрисованная дверь, скажется на том, что произойдет в дальнейшем.

Мы видели, какое удовольствие мистер Франклин и мисс Рейчел получают от общества друг друга, какую прекрасную пару составляют, а потому сочли, что было бы хорошо, если б они не только вместе разрисовывали дверь в гостиной. Иные из нас предсказывали даже, что свадьбу сыграют еще до наступления осени. Другие (во главе со мной) признавали, что мисс Рейчел и впрямь может в скором времени выйти замуж, однако сомневались (по причинам, о которых вы вскоре узнаете), что ее женихом будет мистер Франклин Блейк.

А в том, что мистер Франклин Блейк был влюблен, ни у кого из видевших и слышавших его не оставалось ни малейших сомнений. Понять же, что думает на этот счет мисс Рейчел, было сложнее. Позвольте мне познакомить вас с ней, после чего я предоставлю вам самим разгадать – если сможете – ее чувства.

Двадцать первого июня моей юной госпоже исполнялось восемнадцать лет. Если вам нравятся брюнетки (которые, я слышал, вышли из моды) и если к невысоким женщинам вы относитесь без предрассудков, то могу поручиться: краше девушки, чем мисс Рейчел, вам никогда видеть не доводилось. Она была мала ростом и стройна, и все с головы до пят было в ней соразмерно. Всякому человеку в здравом уме достаточно было увидеть, как она садится, как встает, тем более – как двигается, чтобы прийти к заключению, что своей неописуемой грацией она обязана (я нисколько не преувеличиваю) фигуре, а вовсе не нарядам. Волосы у нее были черные как смоль, глаза – под стать волосам, носик, надо признать, мог бы быть и побольше, зато к ее рту и подбородку (процитирую мистера Франклина) «не могли бы придраться даже боги», а цвет лица (по мнению того же непререкаемого авторитета) был ослепителен, как солнце, с тем огромным преимуществом перед светилом, что, в отличие от солнца, которое не только всходит, но и заходит, от ее личика нельзя было ни на минуту отвести глаз. Прибавьте к этому, что держалась она прямо, ходила стремительно, с высоко, горделиво поднятой головой, говорила звучным, мелодичным голосом, а улыбка, прежде чем появиться на губах, сквозила у нее в глазах, – и вы получите ее подлинный портрет, пусть и в моем несовершенном исполнении.