Книга Лунный камень, Когда опускается ночь, страница 248 – Уильям Уилки Коллинз

Я поклонился и предоставил Беттереджу отвести мистера Браффа в отведенную ему комнату. Уходя, Беттередж бросил на меня взгляд, говоривший яснее всяких слов: «Ну, мистер Дженнингс, я вам не завидую. Брафф вам не по зубам!»

Теперь мне предстояла встреча с дамами. Я спустился по лестнице (не скрою, немного волнуясь) в гостиную мисс Вериндер.

В коридоре первого этажа мне встретилась жена садовника, ей было поручено позаботиться об удобстве дам. Эта превосходная женщина выказывает ко мне чрезмерную учтивость по причине, надо понимать, непреодолимого ужаса, который я ей внушаю. Стоит мне с ней заговорить, как она таращит на меня глаза, дрожит всем телом и приседает в реверансе. Когда я спросил ее, где мисс Вериндер, она в очередной раз вытаращила на меня глаза, задрожала всем телом и, несомненно, в очередной раз сделала бы реверанс, если бы мисс Вериндер, собственной персоной, не прервала эту церемонию, внезапно распахнув двери своей гостиной.

— Вы мистер Дженнингс? – спросила она.

И, не дав мне времени ответить, выпорхнула в коридор. Мы встретились под лампой, свет падал прямо на нас. При первом взгляде на меня мисс Вериндер остановилась в нерешительности. Однако тотчас же овладела собой, на мгновение залилась краской, а затем с очаровательной непосредственностью протянула мне руку.

— Вы для меня уже совсем свой человек, мистер Дженнингс, – сказала она. – Знали бы вы, как я радовалась вашим письмам!

И она взглянула на мое уродливое, морщинистое лицо с искренней благодарностью, настолько для меня непривычной, что я не нашелся что ответить. Я был не готов к ее доброте и красоте. Многолетние страдания, благодарение Богу, не ожесточили мое сердце. Я был с ней так неловок и робок, словно какой-нибудь школьник.

— Где он сейчас? – спросила она, нисколько не скрывая, что все ее помыслы заняты только одним человеком, мистером Блейком. – Что он делает? Он говорил с вами обо мне? В каком он настроении? Что говорит об этом доме? Дом изменился после того, что здесь произошло год назад? Когда вы дадите ему опиум? А мне можно будет посмотреть, как вы его наливаете? Мне так интересно, я так волнуюсь, мне столько всего нужно вам сказать – даже не знаю, с чего начать. Вас не удивляет, что я так интересуюсь вашим экспериментом?

— Ничуть, – отозвался я. – Мне кажется, я догадываюсь о причине вашего интереса.

Мисс Вериндер была не из тех, кто рисуется; мне она ответила так, как могла бы ответить брату или отцу.

— Вы меня избавили от невыразимого страдания, вы вдохнули в меня жизнь. С моей стороны было бы чудовищной неблагодарностью что-то от вас скрывать. Я люблю его, – сказала она просто. – Любила, даже когда была к нему несправедлива, даже когда говорила ему суровые, жестокие слова. Я виновата перед ним? Надеюсь, что нет. Что же может извинить меня, кроме любви? Когда завтра он узнает, что я здесь, как вы думаете…

Она не договорила и очень серьезно на меня посмотрела.

— Завтра, – сказал я, – вам лишь придется повторить ему то, что сейчас говорите мне.

Она просияла. Подошла ко мне и с нескрываемым волнением стала перебирать лепестки цветка, который я сорвал в саду и вдел в петлицу своего сюртука.

— Вы ведь часто виделись с ним последнее время, – сказала она. – И вы правда видели это?