Книга Лунный камень, Когда опускается ночь, страница 240 – Уильям Уилки Коллинз

Даже если бы мистер Блейк, вместо того чтобы читать это письмо, пересказал его своими словами, сомнений быть не могло: мне не доверяют, и в этом все дело. Я был к этому готов, а потому нисколько не обиделся и не удивился. Я спросил у мистера Блейка, расстроен ли он таким отношением своего друга к нашим с ним планам, на что Блейк с жаром ответил, что не придает его доводам абсолютно никакого значения. Его слова меня успокоили, и я выбросил письмо мистера Браффа из головы.

Последовала пауза, и Гэбриэл Беттередж отошел от окна и вернулся в комнату.

— Могли бы вы уделить мне пару минут, сэр? – обратился он ко мне.

— Я весь к вашим услугам, – ответил я.

Беттередж придвинул стул к столу, сел и извлек из кармана огромную старомодную записную книжку в кожаном переплете, а также карандаш соответствующего размера. Надел очки, раскрыл записную книжку на чистой странице и обратился ко мне еще раз.

— Без малого полвека, – начал Беттередж, – служил я покойной миледи верой и правдой. А до миледи служил пажом у старого лорда, ее отца. Сейчас мне восьмой десяток – точный возраст значения не имеет! Жизненного опыта у меня хоть отбавляй, а чем дело кончилось? А тем, мистер Эзра Дженнингс, что над мистером Франклином Блейком будет ставить опыты, вооружившись склянкой с лауданумом, какой-то ассистент врача, а на подхвате, черт побери, буду я, и это в моем-то возрасте!

Мистер Блейк расхохотался. Я хотел было что-то сказать, но Беттередж поднял руку, дав понять, что он еще не договорил.

— Ни слова, мистер Дженнингс! – воскликнул он. – От вас, сэр, я не желаю слышать ни единого слова. У меня, слава богу, есть принципы, и я их строго придерживаюсь. Я выполню любой приказ, даже самый безумный, если только его даст мне мой хозяин или хозяйка. У меня есть свое собственное мнение, и, учтите, оно совпадает с мнением самого мистера Браффа – великого мистера Браффа! – Тут Беттередж повысил голос и с важным видом покачал головой. – А впрочем, какая разница, что я думаю, моя юная госпожа говорит мне: «Сделай это», и я ей отвечаю: «Будет сделано, мисс!» Вот он я, сижу здесь с записной книжкой и карандашом – карандаш, правда, очинен не лучшим образом, но, когда добрые христиане лишаются рассудка, кому какое дело, очинен карандаш или нет? Приказывайте, мистер Дженнингс, я все запишу и выполню в лучшем виде, можете не сомневаться. Ваше дело приказывать, мое – выполнять! – Последнюю фразу Беттередж, как видно очень довольный собой, повторил дважды.

— Мне очень жаль, – сказал я, – что наши взгляды не совпадают…

— Меня в это дело не вмешивайте! – перебил Беттередж. – Не все ли равно, у кого какие взгляды? Мое дело – подчиняться. Отдавайте ваши распоряжения, сэр, отдавайте ваши распоряжения!

Мистер Блейк сделал мне знак, чтобы я поймал Беттереджа на слове, и я стал «отдавать распоряжения», стараясь выражаться как можно яснее и тверже.

— Я хочу, чтобы дом был частично открыт и обставлен точно так же, как в прошлом году в это самое время.

Беттередж лизнул языком плохо очиненный кончик карандаша.

— Скажите, о каких помещениях идет речь, мистер Дженнингс? – В его голосе звучали высокомерные нотки.

— Во-первых, холл на первом этаже, с выходом на парадную лестницу.

— «Во-первых, холл на первом этаже», – записал Беттередж, после чего заметил: – Обставить его так, как в прошлом году, невозможно.