Книга Лунный камень, Когда опускается ночь, страница 116 – Уильям Уилки Коллинз

— Это письмо я должна отдать ему из рук в руки, – сказала она. – И никак иначе.

— Хочешь, я передам ему твои слова.

— Передайте ему, что я его ненавижу. И это – чистая правда.

— Да-да, но как быть с письмом?

— Если он хочет его прочесть, пусть приедет и заберет его у меня.

И с этими словами она заковыляла в Коббс-Хоул. Из-за охватившей меня сыскной лихорадки я мгновенно растерял все свое достоинство. Я поспешил за ней и попытался ее разговорить. Безуспешно. К несчастью, я был мужчиной, а Хромоножке Люси нравилось выводить мужчин из себя. В тот же день я попытался что-то выведать у ее матери. Миссис Йолланд, добрая душа, горько плакала и советовала мне утешиться глотком джина из голландской бутылки. Ее мужа, рыбака, я нашел на берегу. «Дело темное», – сказал он и продолжал чинить сети. Йолланды знали немногим больше меня. Оставался только один шанс – написать утром мистеру Франклину Блейку.

Предоставляю вам судить, с каким нетерпением ждал я почтальона во вторник утром. Он принес мне два письма. Одно – от Пенелопы. Я с нетерпением сразу же его прочел. В письме говорилось, что миледи и мисс Рейчел благополучно прибыли в Лондон. Другое – от мистера Джеффко, из которого я узнал, что сын его хозяина уже покинул Англию.

По прибытии в столицу мистер Франклин, как впоследствии выяснилось, отправился прямо к отцу. Явился он не в самое удачное время. Мистер Блейк-старший с головой погрузился в депутатские дела и в тот вечер забавлялся любимой парламентской игрой, что зовется «законопроект местного значения». В кабинет отца отвел мистера Франклина сам мистер Джеффко.

— Мой дорогой Франклин, какими судьбами? Что-то случилось?

— Да, с Рейчел нелады, и я очень расстроен.

— М-да, огорчительно, но сейчас у меня нет ни минуты свободной. Не могу тебя выслушать.

— А когда сможете?

— Мой милый мальчик, не стану тебя обманывать. Смогу тебя выслушать не раньше, чем закончится эта сессия. Ни минутой раньше. Спокойной ночи!

— Благодарю вас, сэр, спокойной ночи.

Таков, по словам мистера Джеффко, был разговор в кабинете. Разговор за пределами кабинета получился еще короче.

— Джеффко, скажи, когда отходит завтрашний поезд, приуроченный к пароходу на континент?

— В шесть сорок, мистер Франклин.

— Велите разбудить меня в пять.

— Едете за границу, сэр?

— Куда-то еду, Джеффко. Куда поезд, туда и я.

— Прикажете доложить вашему отцу, сэр?

— Да, дайте ему знать по окончании сессии.

И на следующее утро мистер Франклин отбыл за границу. Куда именно, никому (в том числе и ему самому) было не ведомо. Он мог оказаться в Европе, а мог – с тем же успехом – очутиться в Азии, Африке или Америке. Как полагал мистер Джеффко, направиться он мог в любую из четырех частей света.

Все эти известия лишили меня возможности, во-первых, устроить встречу Хромоножки Люси и мистера Франклина и, во-вторых, надеяться на раскрытие тайны. Предположение Пенелопы, что ее подруга покончила с собой из-за неразделенной любви к мистеру Франклину Блейку, подтвердилось, но и только. Невозможно было сказать, содержалось ли в письме, посланном Хромоножке с просьбой передать его мистеру Франклину после ее смерти, признание, которое девушка попыталась сделать ему незадолго до кончины. Не исключено, то была лишь прощальная записка, в которой раскрывался секрет тайного увлечения человеком, занимавшим не в пример более высокое положение в обществе, чем она. Или же это был подробный перечень тех странных поступков, в которых уличил Розанну сержант Кафф, с того времени, как пропал Лунный камень, и до того дня, когда девушка обрекла себя на смерть в Зыбучих песках. В любом случае это письмо было тайной за семью печатями – и таковым осталось и для меня, и для всех, ее знавших, в том числе и для ее собственных родителей. Мы все подозревали, что у Розанны не было от Хромоножки секретов, мы все пытались заставить ее говорить – и мы все потерпели неудачу. То один слуга, то другой, из тех, кто по-прежнему считал, что брильянт украден и где-то Розанной припрятан, рыскали в прибрежных скалах, куда вели ее следы, однако так ничего и не нашли. Прилив сменялся отливом, прошло лето, наступила осень. А Зыбучие пески хранили тайну Розанны Спирмен так же надежно, как и ее тело.