Онлайн книга «Убийство. Дубль первый»
|
— Это я перегнул палку, но внутри-то страны… — Что касается внутри СССР… Я этим уже занимаюсь, представь! Эти самые точки пересечения я начал искать сразу же, как понял, что версия относительно ревности Каримова не выдерживает критики. Только дело это не быстрое. Знал бы ты, по каким только городам эта съемочная группа Одесской киностудии не моталась! И во главе — постоянное трио «Златоуст — Кияшко — Спиридониди». — Что-то я не пойму, — заерзал на стуле капитан, — ты предлагаешь исключить режиссера и его ассистента из числа подозреваемых? Они беседовали в кабинете следователя. В окна как бы нехотя заглядывал августовский рассвет, все настойчивее намекая хозяевам кабинета, что электричество пора бы и выключить. Но говорившим было не до этого, страсти накалялись с каждой минутой разговора. — Про Кияшко вообще никто не говорит. Только чье-то болезненное воображение могло включить ее в список подозреваемых. — Но ты даже с ней не беседовал! — буквально взъерепенился Илья. — А уверенности хоть отбавляй! — Зато читал протокол допроса. Этого вполне достаточно, чтобы понять, что она ни при чем! «А мне будет вполне достаточно врезать тебе сейчас в лоб, чтоб ты ввинтился в угол. Может, когда вывинтишься, спеси чуть меньше будет», — подумал капитан, но решил пока мысль вслух не высказывать. Вместо этого продолжил напирать в прежнем направлении. Скорее из настырности, нежели из соображений логики. — И веревка хранилась в ее шкафу! Варчук выдержал паузу, потом методично продолжил гнуть свое: — Во-первых, пока не доказано, что это та самая веревка. Она не обрезана, считай, в упаковке! Во-вторых, даже если она окажется той самой… Кияшко полная идиотка, да? Сначала чуть не дать пощечину Златоусту при всех в коридоре столовой, потом, сговорившись с сообщником, на пару укокошить своего любовника и по совместительству — исполнителя главной роли? А веревку оставить у себя в номере. Я скорей соглашусь, что убийца — режиссер… — В смысле? — Капитан вскочил со стула и принялся ходить по кабинету туда-сюда. — Что режиссер мог быть влюблен безответно в Кияшко? И ревновать ее к Златоусту как к более удачливому сопернику? И решиться на… — Кто о чем, а ты все про ревность… Ревность города берет! Шут с тобой, ладно… Почему бы и нет? — покачал головой Варчук, открывая папку, лежавшую на столе, и принимаясь листать то, что в ней было. — Хотя мне не верится, что Спиридониди мог повесить Златоуста, но совсем игнорировать такую версию мы не имеем права. Дозморов смотрел на следователя, не понимая, как тому в голову могла прийти подобная ересь. — Да он пылинки сдувал с исполнителя главной роли! — Ага, скажи еще, как корова языком… этого… новорожденного теленка. Говорить он может что угодно, особенно под протокол. В кабинете они все законопослушные граждане Страны Советов. А как оказываются за дверью кабинета… — Это здесь при чем? — Ни при чем, капитан. Ревность — это твой конек, не мой. У нас «ревнивых» версий много. У меня от них уже в глазах рябит. Думаю, Спиридониди не выглядит таким уж ревнивцем, это птичка более высокого полета. Дозморов почувствовал, что начинает заводиться. Надменный менторский тон Фантомаса выводил из себя. Он к нему пришел поделиться версией, а получил в ответ что-то типа щелчка по носу, мол, не в том направлении роешь, служивый! |