Книга Мальчик, который рисовал тени, страница 117 – Ориана Рамунно

Йоиль кинулся наружу.

Охранники вытащили труп женщины, оставивший на полу красный след, и дверь захлопнулась со скрипом, похожим на тоскливый предсмертный вой. Евреи внутри вновь закричали и замолотили кулаками в дверь. Гуго слышал каждый голос, и все они ранили, как удар ножа в сердце.

— Папочка! – Йоиль обхватил его ноги.

Мальчика била крупная дрожь. Гуго присел, прижал к себе голенькое тельце, зашептал на ухо:

— Я увезу тебя отсюда, увезу подальше от всей этой мерзости.

— Мы очень сожалеем о произошедшем, – извиняющимся тоном занудел унтер. – Однако, должен заметить, за детьми следует присматривать. Надевайте им на шею табличку или хотя бы научите, как вести себя в подобной ситуации.

— Больше такого не повторится, – заверил его Гуго. – Завтра мы уезжаем.

Аушвиц, 28 декабря 1943 года

Менгеле узнал, что Йоиль сбежал в Биркенау, где угодил в газовую камеру, а затем в крематорий. Теперь от него не осталось ничего, кроме пепла на снегу.

— Он просто взбесился, – рассказал, поправив очки, Гутман, стоявший на крыльце десятого блока. – И кажется, даже загрустил. Я же, наоборот, счастлив. Уж лучше так, чем если твои глаза, мозги и кости выставят в музее. Согласны, герр Фишер?

— Согласен.

Ему было неприятно держать Гутмана в неведении, но чем меньше людей знают о Йоиле, тем безопаснее для мальчика.

— Выходит, Брауна действительно убил санитар? – Гутман бросил взгляд на блок смертников. – Даже странно. Он казался таким уравновешенным. Надеюсь, комендант доволен.

— Еще бы. Мне сказали, они с самого начала подозревали Хоффмана, но не могли без железных доказательств отправить на смерть немца.

— Смешно, да?

— Что именно?

— Что в Аушвице человека накажут за убийство.

Острый взгляд Гутмана следил за грузовиком, собиравшим дневной урожай: четыре трупа вынесли со двора одиннадцатого блока и десяток из двадцатого. Итого – четырнадцать безнаказанных убийств.

— Надеюсь, еще свидимся, – сказал Гуго.

— Не особо рассчитывайте, – меланхолично усмехнулся патологоанатом. – Впрочем, если это произойдет, я буду приятно удивлен.

Гутман вернулся в блок, и Гуго остался на крыльце в одиночестве. Внутри его зияла пустота: он понимал, что они больше никогда не встретятся, что и этот человек погибнет в лагерном аду.

— Герр Фишер!

Гуго улыбнулся, узнав голос. Наконец-то она увидит его в нормальном состоянии, а не подобием жалкой тряпки. Адель шла по аллее, а позади вышагивал Фогт в серой, безупречно вычищенной форме. Когда оба подошли к крыльцу, Гуго вытащил из кармана золотую подвеску, вложил ее в руку офицеру.

— Это ваше, – сказал он. – Впредь будьте осторожны.

— Благодарю. – Фогт сжал подвеску в кулаке. – Я приказал своему унтеру доставить вас в гостиницу на рыночной площади, где ждет ваш сын. И вот еще…

Он протянул Гуго документы. Рядом с фотографией мальчика было безупречно исправленное имя: Бастиан Фишер.

— Спасибо, – выдавил Гуго.

— Спасибо вам. – Лицо Фогта оставалось мрачным, но Гуго уже научился разбирать его эмоции. – Вы понимаете, чем рискуете?

— Да.

— Если все вскроется, вы сами окажетесь в лагере.

— Ничего, я рискну.

— Хорошо. А теперь мне пора, с вашего позволения. Либехеншель велел мне подготовить Хоффмана к казни.

Гуго посмотрел, как Фогт исчезает за дверями одиннадцатого блока, потом встретился глазами с Адель. Приходится идти на компромиссы, черт бы их!