Книга Мальчик, который рисовал тени, страница 114 – Ориана Рамунно

Фогт судорожно сжал рукоять пистолета, однако Адель вскрикнула и встала между ними. Похоже, надеялась успокоить обоих, заставить всех образумиться.

— Берт готов пожертвовать собой ради Сопротивления. Такова его воля, и вы, герр Фишер, должны принять это и пообещать никому не рассказывать о том, что узнали.

— Соврать Либехеншелю?

— Да, – жестко ответила Адель. – Вы сохраните тайну, мы продолжим борьбу, и герр Фогт сохранит вам жизнь. Как вам такой компромисс?

— Хорошенький компромисс! – Гуго покачал головой.

— По-моему, намного лучше тех, на которые вы шли прежде, – припечатала она, и Гуго стало неприятно.

В ее глазах он видел ту же отчаянную мольбу, что была в глазах девушки, застреленной в клубе. Обе умоляли его совершить мужественный поступок, на который он не решался, когда партия чинила зверства, убеждая всех, что так и надо.

— Компромисс… – протянул он.

Тристан Фогт опустил пистолет и выжидающе смотрел на Гуго.

— Если откажетесь, пострадаете не только вы, но и другие люди, – продолжала настойчиво убеждать Адель. – Я только что видела Йоиля в толпе евреев, идущих в крематорий. Как думаете, это достаточно веская причина для лжи? На вас не давит бремя того, что натворила Германия? Если вы солжете, Сопротивление продолжит действовать. Или вы в сотый раз закроете на все глаза и сбежите?

— Йоиль в крематории? – Гуго показалось, что на него сейчас обрушится небо. – Почему же вы его не остановили?

— Я не могла. А вы бы как поступили?

У Гуго сдавило сердце. Болезнь никогда не причиняла ему подобных страданий.

Вход в помещение напомнил Йоилю голодный рот. Лестница тянулась вниз, точно длинный змеиный язык. Было страшно, и по доброй воле он бы туда ни за что не спустился. Но собаки лаяли, и охранники толкали в спины прикладами винтовок.

— Не волнуйтесь! – орал эсэсовец за их спинами, хотя новенькие его не понимали. – Просто примете душ с дороги! Просто душ! После чего получите еду и отправитесь к своим семьям!

— Тишина! Taisez-vous!^[14] – надрывался другой, припомнив уроки французского.

Женщины и старики заметались, ища выход, но в конце концов вынуждены были подчиниться и вместе с детьми спустились по лестнице. Йоиль шел со всеми. Значит, сперва душ, потом ужин, а потом к семьям.

Люди теснили его со всех сторон. Лестница привела в длинную холодную комнату, где свет был таким, что все казалось серым. Заключенные в полосатых робах молча указали на пронумерованные лавки и крючки для одежды. На стене белели таблички на разных языках: «Чистота – залог здоровья!», «Бой вшам!» и тому подобные. На столбе висела самая большая табличка со стрелкой, указывающей на железную дверь, и уточняющей надписью: «К дезинфекционной комнате».

Йоиль заметил хромого мальчика-горбуна, читавшего таблички на итальянском, и его сердце екнуло. Он направился к нему, и тут заключенный в робе толкнул их обоих на лавку. Они оказались рядом.

— Ты итальянец? – спросил Йоиль.

— Да, а ты?

— И я. Ты откуда?

— Из Рима. Меня сначала отправили в Дранси, а теперь вот сюда. Дети в Дранси говорили, будто евреев везут в чудесную страну Пичипой. Но по-моему, это место совсем на нее не похоже. Ты знаешь, где мы? Это правда душ?

— Конечно душ. – Йоиль стянул просившие каши ботинки и пошевелил пальцами.