Книга Дым над Берлином, страница 74 – Ориана Рамунно

— Понимаю. – Адель намазывала маслом ломтики хлеба, неторопливо и аккуратно, совсем как когда-то его мать. – Просто это опасно.

— Бомбежки тоже опасны.

— Ты понимаешь, о чем я, – вздохнула она. – Узнал что-нибудь еще о Вайдте?

— Обнаружил крошку покрупнее. – Гуго задумчиво собрал пальцем крошки хлеба со стола и сунул в рот, как делал в детстве. – Когда дети нашли трупы, пистолет валялся на полу, а лицо Вайдта было еще целым.

— Что это значит?

— Что ему еще не выстрелили в висок. Кто-то закончил работу, когда дети убежали. Кто-то, прятавшийся в доме. Клаус слышал ссору. Вайдты с кем-то ругались.

— И как думаешь искать этого кого-то? – Адель протянула ему бутерброд.

— Понятия не имею. Тут дорожка из крошек оборвалась, и я вновь блуждаю в темном лесу.

— Осторожно, Фишер. Сказки запрещены Гитлером.

— Нет, вы только посмотрите на нее! Сама же вспомнила про Гензеля и Гретель.

Они рассмеялись. Смех оставил на языке горьковатый привкус, несмотря на пивную кислинку. Гуго прикончил свою бутылку и слегка опьянел. Накатившая было благость внезапно сменилась тревогой. Из головы не шли чертов «мерседес» и предстоящий визит в юнгфольк. Ему не помешала бы вторая бутылка, чтобы поднять тост за собственную капитуляцию. Так, по крайней мере, он пошел бы на виселицу пьяным.

Адель встала и ладонью смахнула пыль с граммофона.

— Не знаю даже, исправен ли он. – Она порылась в коробке с пластинками, вытащила одну. – Посмотрим, что за музыку слушала моя тетя.

Диск начал вращаться. В воздухе поплыли звуки «Лунного света» Дебюсси. Адель подошла к Гуго и забрала у него трость.

— Эй! Она мне нужна!

— Вовсе нет. Спорим? – Она положила его руки себе на талию, чтобы ему было на что опереться. – Когда мы прощались в Аушвице, ты пообещал сводить меня на танцы, помнишь?

— Точно. Мне нет прощения, но… в городе не осталось танцзалов.

— А кто тебе сказал, что мне нужен зал?

Они танцевали как тогда, в Солахютте, однако на сей раз Гуго не нужно было никуда бежать. Мир рушился. И сам Гуго рассыпался на куски. Но их медленный танец каким-то образом расставил все по местам. Руины за окном камень за камнем восставали из пепла. Собор, Красная ратуша, церковь кайзера Вильгельма. Осколки стекол склеивались и возвращались в витрины еврейских магазинов. Стрелки часов шли назад.

Музыка кончилась, и Гуго понял, что все это было лишь игрой воображения. Ну хоть так.

Три флага алели в ранних лучах солнца над Рейхсюгендфюрунгом. Здание, в котором находилось управление гитлерюгенда, было серым, внушительным и гнетущим. Десятки окон на фасаде позволяли представить, каким громадным был когда-то универмаг «Йонас», конфискованный у еврейских владельцев.

Йоиль крепко сжал руку Гуго.

Нынешним утром тот разбудил мальчика, приготовил ему завтрак поплотнее, набрал ванну. После чего, по обыкновению, подождал за дверью. С тех пор как Йоиль очутился в душевой Аушвица, где заключенных умертвляли газом, ребенок, оказавшись голым в ванной, начинал плакать. Гуго терпеливо ждал снаружи, его сердце разрывалось от боли. Он пытался представить, каково это – в ужасе ждать смерти в тесноте, среди обнаженных человеческих тел. Все это он видел собственными глазами, но кто же в Германии ему поверит?