Книга Дым над Берлином, страница 122 – Ориана Рамунно

— У тебя барахлит одна буква на печатной машинке, да? – прошептал он, не отрываясь от нее.

— Что? – Адель резко выпрямилась.

— Буква «v».

— Ничего не понимаю…

— Я заметил на медкарте, которую ты напечатала. Буква «v» совсем стерта.

— Гуго, мне кажется, ты суешь нос не в свое дело.

— Мы договорились все друг другу рассказывать.

Адель смотрела на него широко раскрытыми глазами. Гуго очень нравилось такое выражение ее лица. Ему в ней нравилось абсолютно все.

— Ничего не хочешь мне поведать? О листовках, например.

— Но как ты… – Адель осеклась и сложила руки на груди. – Я уже целую вечность этим не занимаюсь. Когда появился черный «мерседес», я страшно испугалась… особенно за вас с Йоилем.

— Ну, влипать в неприятности я и сам мастак.

Гуго потрогал грудь. Дренажные трубки мешали, но он был жив. Он расправил ноющие плечи, шейные позвонки хрустнули.

— У гестапо нет никаких сдерживающих моральных принципов. То, что ты женщина, для них пустой звук. И если я попал туда из-за одного-единственного упоминания в письме, то и тебе это грозит. Будь осторожна.

— Знаю. Говорю же, я больше этим не занимаюсь.

— Должен сказать, я искренне завидую твоей смелости.

Адель помогла ему сесть в койке. Голова тут же закружилась, в ушах зазвенело. Внезапно перед глазами встал образ умирающего Лукаса. В горле застряли рыдания.

— Что происходило, пока я был в тюрьме?

— Арестовали и казнили кучу народа. – Адель сжала его руку. – Теперь крутят в кинотеатрах журнал со сценами казней. Жутко. Хватают всех, кто хоть слово вякнет о случившемся. Геббельс объявил тотальную войну.

Тотальная война. Они достигли точки невозврата.

— Объявлена всеобщая мобилизация, закрываются магазины, не торгующие товарами первой необходимости. Всю нацию ставят под ружье. Поговаривают, что будут забирать даже шестидесятилетних. Надеюсь, твоего отца это не коснется.

— Ты его видела? – Гуго проглотил вставший в горле комок.

Во рту сделалось горько. А если Юнг не врал? Вдруг Лукас успокаивал его только затем, чтобы Гуго пошел с ним?.. Дверь тихо открылась, в кабинет вошел Зауэрбрух.

— Ну, все готово. Выписывать тебя рановато, что и говорить, но большего мы сделать не можем.

— Знаю, герр доктор. Не беспокойтесь, вы и так сделали более чем достаточно.

— Тогда вытаскиваем трубки и едем. Ты уверен, что знаешь надежное место?

— Думаю, да.

* * *

На полпути Зауэрбрух остановил машину и открыл дверь. Тусклый вечерний свет заполнил салон.

— Высажу тебя здесь, мой мальчик. Не хочу знать, куда ты пойдешь. Так лучше для всех. – Врач помог ему выбраться и передал портфель. – Здесь лекарства, которые понадобятся для послеоперационной терапии, а также препараты против рассеянного склероза. Фройляйн Краузе знает, что делать.

— Спасибо. – Гуго крепко пожал ему руку, гадая, свидятся ли они когда-нибудь.

— Береги себя, молодой человек.

— Постараюсь.

Адель взяла его под руку. Машина уехала. Впервые в жизни улицы Берлина показались Гуго враждебными. Он чувствовал, что его предали все эти полуразрушенные, почерневшие от пожаров здания и фонари, которые уже никогда не зажгутся, чтобы разогнать слепую ночь.

Взвыла сирена воздушной тревоги, немногие прохожие бросились к убежищам. Они же с Адель продолжали медленно идти по опустевшей улице. Ничто не могло заставить их свернуть с пути, даже бомба.