Книга Дым над Берлином, страница 105 – Ориана Рамунно

— Я тоже так считаю.

Адель сжала его руку. Они молча вышли за ворота, оставив позади это забытое Богом место.

— Сегодня нам на уроке рассказывали про расы. – Йоиль поддел носком ботинка кусок штукатурки, подняв облачко белой пыли.

Гуго не знал, что отвечать. Спокойствие, с которым Йоиль описывал занятия в юнгфольке, изумляло. Прошло чуть больше полугода с тех пор, как мальчик жил в концлагере в качестве любимого кролика Менгеле. Гуго знал, как работает человеческий разум, знал о механизмах подавления, необходимых для выживания после психической травмы, но не хотел, чтобы мальчик все забыл. Это его спокойствие – это следствие нацистской пропаганды? Неужели рейх способен сотворить чудовище даже из Йоиля?

— Присядем-ка, – предложил он.

Они расположились на одной из последних уцелевших скамеек напротив Бранденбургских ворот, давивших на округу всей своей имперской мощью. Между колонн реяли флаги со свастикой, окрашивая их в кроваво-красные оттенки.

— Выслушай меня внимательно. – Гуго глубоко вздохнул. – Юнгфольк нужен тебе не только для того, чтобы избежать подозрений, но и чтобы… уметь сливаться с толпой. Однако что бы ни говорили тебе наставники, верить ничему нельзя. Что они сказали о расах?

— Что арийцы превыше всех остальных.

— И ты в это поверил?

— Нет, конечно! – Йоиль улыбнулся, и у Гуго гора с плеч свалилась. – Наш наставник велел мне выйти к доске, всего меня обмерил и заявил, что я образец арийской расы. Выходит, их наука неправильная.

— Никогда не забывай, кто ты такой, иначе потом меня не простишь.

— По-моему, я кое-что понял за эти дни. – Йоиль посмотрел на него чистыми глазами, нахмурившись, словно маленький старичок. – Я точно знаю, кто я. Я не ариец и не еврей. Я ребенок.

Гуго лишился дара речи. Он смог только выдавить улыбку и взъерошил мальчику волосы. Нужно было сделать все, чтобы ни одна черта этой личности не исчезла. Вот единственное обещание, которое Гуго мог дать семье Йоиля, уничтоженной немцами. Не важно, что не он лично открывал банку с «Циклоном-Б» и высыпал в вентиляцию, Гуго чувствовал себя грязным. И они все извалялись в этой грязи.

Шум на другом конце улицы вернул его в реальность. Гуго встал, взял Йоиля за руку. Они отошли на несколько шагов и увидели солдат в полном обмундировании, устанавливающих пулеметы. Дорога была уже перекрыта.

— Что случилось? – Йоиль подергал его за рукав.

— Ничего хорошего.

Гуго взглянул в небо. Никаких самолетов, никакой воздушной тревоги, но солдаты выглядели так, словно готовились к бою.

— Идем со мной.

* * *

В Управлении уголовной полиции царила паника. Люди бегали туда-сюда, беспорядочно суетились. Бледные, взмыленные, с перекошенными физиономиями. Гуго приметил секретаршу Небе и машинально придержал ее за локоть:

— Что тут происходит?

— Я ничего не знаю, герр Фишер! – Она затравленно дышала. – Говорят… говорят, наш фюрер мертв!

Гуго едва не подавился. Почувствовал, как Йоиль стиснул ему ладонь, и строго посмотрел на него, мол, ни звука. Под ложечкой неприятно засосало. Любое выражение радости могло дорого им обойтись.

— Непоправимая трагедия, – наконец выдавил он. – Как это случилось?

— Говорят, полковник Штауффенберг подложил бомбу! Они пытаются совершить государственный переворот!