Книга Госпожа Сим – киллер, страница 119 – Джиён Кан

Устроившись на новую работу, Чинсоп все реже ел дома. Он возвращался на рассвете, проводил в квартире от силы часов пять и второпях уходил снова. Но даже при таком дефиците времени и сна он не забывал дважды принять душ. Каждый раз подолгу. Они с Чиной, которой спозаранку нужно было собираться в школу, все чаще ссорились по этому поводу.

Как-то в воскресенье утром, когда мы впервые за целую вечность очутились дома все втроем, Чина с негодованием накричала на брата:

— Эй! Что ты там делал? Ты точно мылся? У тебя волосы даже не намокли!

Волосы Чинсопа и в самом деле были абсолютно сухие. Вздрогнув от неожиданности, он поспешно накинул полотенце на голову. Мне же сразу бросилась в глаза небольшая кожаная сумка, которую он до этого скрывал под полотенцем. Я отчетливо услышала, как в ней что-то бряцнуло. Звук удара металла о металл. Очень тихий, но такой привычный моему уху. Точно такой же звук сопровождал меня, когда дети уходили из дому, а я в ванной готовилась к новому рабочему дню. Каждый раз, когда я натачивала нож о точильный камень и смотрела на сверкающее синевой лезвие, по спине пробегал холодок от мысли, что это зрелище никогда не принесет мне радости. Чинсоп, поколебавшись, спрятал сумку за спиной и решительно отвернулся. Пока я таращилась на сына, на сковороде, испуская клубы черного дыма, сгорела яичница из трех яиц.

Мой Чинсоп был хорошим, добросовестным парнем, никогда не доставлял мне проблем. Я была счастлива, когда он с первого раза поступил в престижный университет и сразу стал сам зарабатывать себе на карманные расходы, постоянно где-то подряжаясь. Не могу сказать, что он был очень ласковым, но, если я задерживалась на работе, встречал меня на автобусной остановке и молча провожал до дому, словно мой личный защитник. Возможно, подозрения, которые терзали меня из-за сына, были моим наказанием за совершенные убийства. Я надеялась, что это всего лишь недоразумение, пустые страхи невежественной, мнительной матери, но поведение Чинсопа беспокоило меня все больше и больше.

На указательном пальце сына появились водянистые волдыри, из-за которых ему было больно держать ложку. Сердце сжималось, когда я видела мелкие ранки от уже лопнувших и подсыхающих мозолей. Такие часто можно заметить у людей, впервые работающих ножом. Однако не только это меня настораживало. Чинсоп всегда любил яркие цвета, но с началом новой подработки стал носить только темную одежду и даже в жаркую погоду не забывал прихватить с собой кожаные перчатки. Я не могла взять и отмахнуться от этого.

Хотя мне совершенно не хотелось этого делать, я решила проследить за Чинсопом. Чтобы перестраховаться, я встала раньше сына, спустилась на улицу и укрылась за павильоном для мусорных баков. Чинсоп вышел из дому рано утром, низко надвинув бейсболку на лоб. Что-то незнакомое сквозило в его фигуре. Его глаза, которые всегда казались мне добрыми, теперь яростно сверкали, а движения худощавых рук и ног стали непривычно резкими. Чинсоп немного пооколачивался возле въезда в наш жилой комплекс, и вскоре перед ним остановилась машина с тонированными стеклами. Из-за преждевременной близорукости я не могла без очков разглядеть номер. Я быстро нашарила в сумке очки, но к тому моменту, как нацепила их на нос, машина уже скрылась из виду.