Книга Курятник в пентхаусе, страница 72 – Дарья Донцова

— У Ильи наконец-то появился друг. Разве нам жалко тарелки супа? Давай отмоем ее, оденем нормально, отправим с Ильей на занятия. Поможем несчастной.

Так и поступили. Тамару читать-считать научили.

Вот так мы и жили до смерти мужа. Когда Александр Семенович скончался, Павел уже институт окончил, двадцать ему было, Илье лет пятнадцать, Тамаре столько же вроде. Анастасия, мать ее, вообще про дочь забыла. Тома у нас постоянно спать оставалась, комнату ей выделили. А потом несчастье случилось. Оба утонули, с обрыва прыгнули. Сто раз им говорила: не ходите туда! Илья клялся:

— Нет, никогда даже думать о реке не станем!

И пожалуйста! Последнее, что я для них сделала, – оплатила похороны и поминки.

— В деревне нам рассказали, что Анастасия вскоре после смерти Тамары сделала ремонт, купила новую мебель, сама хорошо оделась, покупала ликеры, а не самую дешевую водку, – перечислила Ада Марковна. – Вы ей помогли? Утешили мать в горе? Дали денег?

Сара Яковлевна засмеялась.

— Мать в горе? Умоляю вас! Настя на дочь внимания не обращала. Лет в пять ее, как рабу, с утра в огород выгоняла, потом на колодец за водой, затем дом убирать. Била девочку просто так! Прислуга у нас была из местных, домработница мужу правду рассказала. Александр Семенович рассердился, пошел к Анастасии, припугнул:

— Сообщу в службу опеки. Тебя за эксплуатацию ребенка накажут. Побои зафиксируют, протокол составят, и ты окажешься за решеткой.

Бабенка перепугалась, пообещала дочь не трогать. Мне Анастасия противна, с какой стати я должна ей помогать? Молодая, здоровая, работать способна!

— Когда вы покинули Совино? – задал следующий вопрос Иван Никифорович.

— После трагедии на обрыве я вскоре уехала на городскую квартиру, – ответила Мендельсон.

Я изобразила непонимание.

— Почему? Вы привыкли жить на свежем воздухе.

— Сельская жизнь не по мне, – призналась Сара, – а после кончины супруга совсем тошно стало. По вечерам страшно, я одна в доме.

— А Илья? – удивился Коробков. – И Тамара ночевать оставалась.

— Еще те защитники, – усмехнулась дама, – за ними глаз да глаз был нужен. Я не молодела. Если сердце прихватит, «Скорой» из медцентра, где куплен полис, пару часов ехать. Прибудут и смерть зафиксируют. Давно хотела перебраться в Москву, но не предпринимала решительных шагов из-за подростков. Что им в столице делать? Одних из квартиры их не выпустить, машины повсюду, люди злые. Чем они в городе станут заниматься? Их ни одна школа не возьмет. Бросить парочку в Совине? Да, ребята мне не нравились, я терпела их ради мужа, в память об Александре Семеновиче кормила, поила, одевала, не указала им на дверь после похорон супруга. Я порядочный, в меру добрый, ответственный человек. Так бы и мучилась в Совине из-за Ильи и Тамары. Куда их деть? Но когда бедные дети утонули, я отправилась в Москву.

— А что с Павлом? – проявил любопытство Никита.

— Он улетел в Америку, – коротко ответила Сара.

— Бросил вас? – удивилась Риччи.

— Мальчику с фамилией Мендельсон непросто в России, – поморщилась собеседница, – он блестящий специалист, получил замечательное образование. И что? Да, его взяли на работу, но дали нищенский оклад. Американцы же предложили большие деньги, рассказали о перспективе. Я не из тех матерей, которые привязывают детей к своей юбке.