Книга Курятник в пентхаусе, страница 13 – Дарья Донцова

— Не дам, – затопала ногами Бровкина.

— …бдительность, – повысил голос Коробков, – он увидит меня с сачком, испугается и удерет! Поэтому, Надежда Михайловна, гладь кота.

— Нам надо ему писательную пилюлю впихнуть, – напомнила я.

— Да не нервничайте вы так, – улыбнулась Риччи, – понадобится банка детского питания, мясного, без овощей. Уж, наверное, Эдуард от него не откажется.

— А где он? – спросила Рина.

— Кто? – не понял Димон.

— Эдуард, – уточнила мать Ивана.

— Не знаю, – удивился Коробков, – у вас еще кто-то завелся? Кот? Собака?

— Никакого Эдуарда в доме нет, – отрезала я, – давайте займемся Альбертом Кузьмичем.

— Ой! А я его Эдуардом обозвала, – захихикала Риччи.

— Котик не любит детское питание, – прошептала Надежда Михайловна, – он продаст душу за шпротину. Но мы ему ее не даем из-за вредности продукта.

— У нас форс-мажор! Тащи консервы, – велела Ирина Леонидовна.

Когда Бровкина поставила на прикроватный столик блюдечко с одной рыбкой, глаза кота вспыхнули огнем.

— Ага! – обрадовалась Риччи. – Обещала же, что все прокатит как по маслу! Где лекарство?

Надежда вынула из упаковки пилюлю. Девушка впихнула ее в лакомство и засмеялась.

— Битте-дритте покушать, Эдуард!

Альберт Кузьмич вскочил, бросился к угощению и стал уничтожать его, урча от удовольствия.

— Он мало похож на умирающего, – обрадовался Никита, – сдадим анализ, получим результат, выясним причину болезни.

— Все слопал, – отрапортовала Надежда Михайловна, – умница!

Кот зевнул, потянулся, вернулся к моей подушке, вытер о нее морду, измазанную маслом от консервов, потом отошел на половину мужа, лег и закрыл глаза.

— Танюша, белье тебе поменяем сразу после того, как получим попис, – пообещала Бровкина.

— Дима, где сачок? – прошептала Рина. – Надо его подсунуть под попу котика, пока он спит! Времени мало! Люда сказала: пять-семь минут – и сработает.

— Держу его наготове! – сообщил Димон и ловко втолкнул сачок под британца.

Тот даже не пошевелился. Потекли минуты, через четверть часа Рина позвонила доктору.

— Люда, он не писает.

— Таблетку съел? – осведомилась ветеринар.

Похоже, она сидела в ресторане. До моего слуха долетели звяканье, шум разговоров, музыка. Родители хотели, чтобы я, их единственная дочь, стала врачом. Во-первых, доктора во все времена хорошо зарабатывают. Оклад, может, невелик, но больные люди часто кладут конвертик в карман халата эскулапа. А во‐вторых, я бы лечила старшее поколение, свой медработник в семье очень нужен. Но в вуз, где обучают терапевтов, хирургов и иже с ними, девочке с тройками в аттестате даже соваться не стоило. Я отправилась в педагогический на факультет, куда принимали всех. И хорошо, что я далека от медицины и ветеринарии. У докторов нет ни выходных, ни отпуска. Вот Людмила улетела на море, сидит в ресторане. А ей звонят и говорят о пописе кота. Приятного тебе, Люда, аппетита!

— Он слопал шпротину, мы в нее лекарство запихнули, – объяснила Рина.

— Не лучшая еда для кота, но одноразово можно, хотя совсем не нужно, – заявила Люда. – Он съел лекарство?

— Слопал шпротину, – заорала Рина, решив, что ветеринар не слышала ее первый ответ.

— Насчет консервов я уяснила, а как с пилюлей? – повторила Людмила.

— Она была в рыбке, а ее Альберт Кузьмич враз схомячил, – засмеялась Ирина Леонидовна.