Книга Дрессировка чужих мышей, страница 31 – Дарья Донцова

Я встрепенулась.

— Почему она так решила?

Иван вытер пальцы салфеткой.

— Задал тот же вопрос. Ответила Анастасия: «Мы с Клавой не ученые, но наблюдательные. У Валентины Юрьевны, директора школы, куда ходили, у одного уха мочки не имелось. Мы, первоклассницы, думали, что ей в парикмахерской кусок отрезали.

— Ага, – подтвердила Клава, – я из-за этого истерику закатывала, когда мама меня в цирюльню водила волосы подстригать. Боялась очень, вдруг стану, как Валентина Юрьевна. Потом у нее сын родился, с таким же ухом. Я так удивилась и спросила у мамы: «Училка младенца в парикмахерскую носила?» И мне объяснили, это такая семейная особенность. А у Елизаветы Петровны мизинец странный, без ногтя. Один раз ей плохо стало, а «скорая» в нашу глушь не сразу прикатит, одна машина всего! Жди, когда она все вызовы обслужит. Может, через неделю увидишь доктора. Пришлось Елизавете обратиться к нашей Фаине, та медсестра. Она укол тетке сделала, а нам потом рассказала, что у бабы мизинец на правой руке весь ровный. Прямо палка! Нет ногтя! Не выдрали его! Просто отсутствует! Ведьмина отметина!

— Малограмотные мы, – прибавила Анастасия, – но до сих пор любопытные и внимательные. У тебя такой же палец, ноготь на нем не растет».

Викин замолчал.

Я посмотрела на кисти рук писателя, которые лежали на столе, и сказала:

— Вижу сейчас, в общей сложности, десять пальцев, и у них столько же ногтей.

— Да, – согласился писатель, – но ранее один мизинец, на правой руке, был не такой, как положено. Вроде пустячок, разве он жить мешает? Но уродство видели все! Многие спрашивали: «Ой, а что у тебя такое?» Очень стеснялся, носил, не снимая, перчатки, потом решил заматывать «ведьмину отметину» пластырем. И случайно встретил доктора, который сказал:

— Хотите, сделаем косметическую операцию?

Я согласился. Ноготь на руке теперь выглядит обычным, от других не отличается, но он сделан из какой-то пластмассы. В голове моей гвоздем вопрос застрял: если у Елизаветы Петровны рука, как у меня ранее была, то о чем оно говорит?

— О том, что вы, вероятно, генетически связаны с женщиной, – пробормотала я. – Не захотели с ней поговорить?

— Неплохо бы побеседовать, – ответил Иван, – но как Елизавету найти? Фамилию не знаю, точный возраст тоже. Даже пытаться не стал. Подобное мероприятие заведомо обречено на неудачу.

Вечером мы с Иваном Никифоровичем и Димоном поехали вместе к нам домой. Муж выслушал мой рассказ, помолчал, потом сказал:

— Когда ходил в школу, с нами училась девочка, она сильно заикалась. Поэтому ее никогда к доске не вызывали. Когда мы пошли то ли в пятый, то ли в шестой класс, первого сентября ей внезапно поручили на торжественной линейке речь толкнуть. Ну, вроде: «Здравствуй, любимая школа, станем все отличниками…» А потом стишок прочитать. Школа у нас самая обычная, советская. Про буллинг тогда не слышали. Ну да, дразнили друг друга, но все по-детски. Если кто-то не хотел чем-то вкусным поделиться, то он «жадина-говядина, турецкий барабан, кто на нем играет, Коля – таракан». Или «жадина говядина, пустая шоколадина». За дразнилку лезли в драку, но без злости. Девочек дергали за косички, мальчишке подножку ставили. На первой перемене поругались, на второй помирились, на третьей опять лучшие друзья. Зла в нас не имелось. Смотрим мы на одноклассницу, Колька Мухин мне шепчет: «Она же заика. Вот зачем ей это придумали? Застрянет на одном слове, кто-то смеяться начнет. Жалко Валю». Я кивнул. И тут Валентина как начала декламировать! Все одноклассники аж рты разинули: говорила девочка четко, не запиналась, прямо актриса МХАТа. На перемене все к ней побежали, начали расспрашивать, как избавилась от заикания? Она ответила: «Соседка посоветовала обратиться к волшебнику, тот под Москвой живет. Он сказал: «Ты здорова, просто тебя из ненависти к родителям заколдовали». И расколдовал меня».